Но теперь! Как арестовать стадо овец?! Откровенно говоря, на овец он уже смотреть не мог. На конкурс «Самая умная овца Гленнкилла» он явно зашел не по адресу.
Посреди главного зала «Бешеного кабана» установили деревянный помост. Разумеется, на него вели не ступеньки, а наклонные пандусы. Все для скота. Позади стояли пастухи со своими чемпионами. Сложно сказать, кто от волнения источал больше зловония. А может, виноваты туристы. Некоторые по жаре приехали на велосипедах, и это легко было унюхать. Но он-то что здесь забыл? Ждал, что убийца по пьяной лавочке признается? Что овцы дадут ему решающую подсказку?! Весь секрет был в том, что он просто не хотел возвращаться в кабинет к стопке нераскрытых дел. Лучше еще чуть-чуть порасследовать.
Но вот наступила тишина. Точнее, стало поспокойней. Овцы, конечно, продолжали радостно блеять. Не слишком умно. На помост поднялся тощий человек. Такой хозяин – не лучшая реклама для трактира. Инспектор скорее заказал бы обед вон у того толстяка в инвалидном кресле. А не эти ли двое обнаружили труп? Точно. Бакстер и Рекхэм.
«Молчаливый типок этот Бакстер», – подумал он во время допроса. Зато сейчас у трактирщика уже несколько минут не закрывался рот: святой Патрик… Йейтс и Свифт… Традиции… Традиции… Гленнкилл гордится своими овцами. Какая гадость! Еще и бокал с «Гиннессом» опустел.
Наконец-то тощий трактирщик закончил. Конкурс объявили открытым. Стало по-настоящему тихо. Все затаили дыхание. Даже овцы перестали блеять.
И вдруг в этой тишине раздался стук в дверь. Еще минуту назад его бы никто не услышал, но сейчас все глаза устремились на дверь. Ну кому придет в голову стучать в дверь паба? Видимо, это было частью дурацкой церемонии. Но все сидели не шелохнувшись. Снова стук, словно кто-то колотил в дверь тяжелым предметом. Никакой реакции. Лишь на третий стук кто-то сжалился. Длинный нос. С ним он разговаривал. Отец… как его там. Местный священник.
Пастор подошел к двери и с улыбкой ее распахнул. Но тут улыбка сошла с духовного лица. Он оцепенел. Скривился от ужаса, глядя на то, что предстало перед ним в дверях.
* * *
Когда дверь наконец-то распахнулась, им захотелось убежать. Они и не думали, что на свете столько людей, куда больше, чем тогда на их выгоне, и даже больше, чем под липой. И зловоние. Запахи отдельных людей смешались в гигантское месиво, жирное и прокуренное, кислое, прогорклое и до ужаса чуждое. Мерзкая вонь маслом растеклась по ноздрям, не давая хоть что-то унюхать.
К тому же человеческие лица окутывала толстая пелена сигаретного дыма. Дым кусал овечьи морды, и у овец на глаза наворачивались слезы. Даже уши теперь были не помощники – их словно накрыло вуалью. Музыка играла приглушенно, как сквозь живую изгородь, под скамейками шаркали ноги. И больше ничего.
На них безмолвно уставилась толпа людей. Бог, который открыл дверь, отпрянул, разинув рот, упал на стул и схватился за грудь. Отелло шагнул вперед, прямо в узкий проход между столами. Остальные держались позади. Не по идейным соображениям – больше всего им сейчас хотелось убежать со всех ног, – а просто потому, что ничего другого в голову не приходило. Сначала все овцы хотели участвовать в конкурсе «Самая умная овца Гленнкилла», и половина стада обиделась на то, что в итоге они сошлись всего на четырех кандидатурах: Мисс Мапл, Моппле Уэльском, Зоре и Отелло. Меж тем ужас окончательно вытеснил гордость и предвкушение у Моппла, Зоры и даже Мисс Мапл. Но Отелло был их вожаком. И только он мог решать, куда всем идти.
И вел он их блестяще. Он шел меж рядов с гордо поднятой головой, без малейших признаков страха. За ним шагала Зора, затем Мисс Мапл, а замыкал шествие нервозный круглый Моппл Уэльский с тряпкой в зубах. Вонючая тряпка была главным реквизитом их номера.
Когда они прошли уже половину зала, какой-то человек что-то крикнул. И тогда поднялся адский шум. Люди ритмично били одной рукой о другую, ревели и выли. Овцы плотнее прижались друг другу, подталкиваемые Мопплом Уэльским, который запаниковал на своей уязвимой замыкающей позиции и прижался к Мисс Мапл. Голова Моппла оказалась на заднем месте Мапл, голова Мапл – на Зорином, а Зору придавило к Отелло.
– Что это? – пробормотала она в испуге.
– Аплодисменты, – спокойно ответил Отелло. – Это значит, что им нравится.
– Этот грохот? – не поверила Зора, но Отелло уже шагал вперед, а Зору и Мапл сзади подталкивал Моппл.
Хлопки и крики не утихали. Они преследовали их по всему залу. Когда Отелло наконец ступил на помост, шум стал просто невыносимым. Черный баран остановился и развернулся к людям. На квадратном деревянном помосте у овец появилось немного места. Зато их начал слепить свет. Моппл, Мапл и Зора воспользовались возможностью заслониться от толпы с помощью Отелло. Они подошли к нему и сбились в кучу у него за спиной. Плечо к плечу. Отелло три раза склонил голову. Шум стал еще громче.
– Пусть прекратят! – невнятно прохрипел Моппл с тряпкой в зубах. – Останови их!
Но Отелло ничего не сделал. Он просто стоял, уверенно глядя на море человеческих голов. Другие овцы беспокойно озирались. Сзади был еще один наклонный пандус. По нему можно было спуститься в угол, где расположились овцы и их пастухи. По сравнению с этим адским гвалтом уголок выглядел тихо и мирно, темно и безопасно. Им хотелось туда попасть. Однако Отелло и не думал двигаться с места. Он чего-то ждал. Постепенно шум слабел, а затем и вовсе утих.
Отелло встал на задние ноги.
Снова поднялся шум, еще громче, чем до этого. Люди заулюлюкали.
– Вот видите, – сказал Отелло, не поворачивая головы. – Все очень просто. Когда мы что-то делаем, они шумят. Когда мы ничего не делаем, они не шумят.
– Тогда давайте ничего не делать, – предложил Моппл Уэльский.
– Это совсем не страшно, – сказал Отелло, опускаясь на все четыре. – Это зрители.
Затем он развернулся и повел свою небольшую отару в угол к другим овцам. Закуток был огражден низким забором с калиткой. Отелло открыл ее передним копытом, провел туда овец и носом закрыл дверку за собой. Они огляделись. Другие овцы были привязаны к забору. Пастухи сидели за столом в центре заграждения, уставившись на них с открытым