По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит. Страница 46

– Я подумала о том, как мы начинали общаться, и поняла, что поступила нечестно по отношению к тебе. – Я просунула пальцы под солнечные очки и надавила на уголки глаз. – Я расскажу всем правду о том, что произошло с мистером Фрэнсисом.

– Я же говорил, что это не… – Он глубоко вздохнул. Мой Ник. – Я все равно уже рассказал Стелле Роуз. – Я знала. – Все это уже не имеет такого значения, как раньше. К тому же я узнал…

Я подняла руку и отступила – шаг, два, три.

– Пожалуйста, подумай, хочешь ли ты, чтобы я что-нибудь делала со всей этой историей с мистером Фрэнсисом. Увидимся, ладно?

Ник сглотнул и ничего не сказал – лишь кивнул, отрывисто и резко.

Я повернулась и прошла через блок за домом Ника: шея прямая, плечи отведены назад. Я шла с уверенностью, которой не чувствовала.

Когда я завернула за угол, то тут же прижалась к стене из искусственного камня, ожидая единственной хорошей вещи.

Что океан жевательных шариков изменится.

Что мир перестроится, когда изменится путь Ника.

Но ничего не произошло.

Ник

ВОСКРЕСЕНЬЕ

День в постели. Одеяло натянуто до подбородка, простыни обернуты вокруг ступней. Музыка то включается, то выключается. Все кругом тусклое. Тишина. Телефон валяется без дела.

* * *

ПОНЕДЕЛЬНИК

Я сказал маме, что заболел.

Знаю, она мне не поверила, но все равно разрешила остаться дома. Так у меня появилась куча времени на то, чтобы, как жвачку, вновь и вновь пережевывать произошедшее. Я поселился в горизонтальной пещере экзистенциального безделья, где размышлял о том, почему Десембер разорвала наши отношения. Что я сделал. И как мне теперь поступить с информацией о ее маме.

Полуденный свет струился по краям бесполезных блэкаутных штор. Я закрыл глаза, желая избавиться от всего, что знал о маме Десембер, представляя, как моя теория сжимается, превращаясь в косточку авокадо в моем нутре. Остается лишь выбросить ее в помойку.

* * *

ВТОРНИК

Я познакомился с Десембер три месяца назад. Встречался с ней всего два. Весь учебный день я повторял одну и ту же мантру: я не должен так расстраиваться, не должен.

Хотя вся моя решимость растаяла, как только я вернулся в школу.

– Дерьмово выглядишь, чувак. – Мэверик переступил с ноги на ногу и передвинул лямку рюкзака повыше на плечо. Я уставился на него со своего места в раздевалке. Мои нейлоновые плавки были супермятыми, потому что последние пару дней комком лежали без дела в шкафчике. До начала сезона соревнований по плаванию оставалось три недели. Я был так занят: то Десембер, то поиски ее матери, – что почти не ходил в бассейн. Моей команде повезло, что я не был ее капитаном.

Я накинул очки на шею:

– Ой. Разве ты не все знаешь о мозге? Неужели нет какого-то волшебного способа сделать так, чтобы мне стало легче, а не напоминать о случившемся?

– Те части твоего мозга, которые интерпретируют физическую боль, также воспринимают и эмоциональную. – Мэверик вздохнул. – И то и другое важно. Волшебный способ пережить разрыв – это проанализировать все это дерьмо и разобраться с ним. А не притворяться, что ничего не было.

– Я не притворяюсь, что ничего не было.

– Ты сегодня ходил по коридорам как статист в «Зомбипокалипсисе 2052».

– Что такое «Зомбипокалипсис 2052»?

– Сценарий, над которым я работаю.

Я глухо рассмеялся, взял свою плавательную шапочку и зажмурился.

– Кроме того, – продолжал Мэверик, – иногда расставание – это лучшее, что может случиться в нашей жизни. Посмотри на меня и Холли.

– Ты расстроился из-за Холли.

– Да. Но потом я смирился. – Он замялся. – Вы с Десембер… Вы были настоящей парой. Не хочу это принижать. Но ты не всегда будешь чувствовать себя так, как сейчас.

Дверь, ведущая в бассейн, открылась, и в нее ворвался горячий влажный воздух. Вошли два пловца из десятого класса. Я встал.

– Пойду потренируюсь.

– И получишь заряд эндорфинов, – кивнул Мэв. – Поработай над своим психическим здоровьем.

Я слабо потряс кулаком в воздухе.

– Но помни. Люди меняются. Посмотри на меня. Я превратился из гениального красавчика, который жует никотиновую жвачку, в гениального красавчика, который жует отбеливающую жвачку. – Он подвигал челюстью. – Мятная свежесть.

* * *

Я проплыл за рекордное для себя время. Было странно вернуться на эти длинные прямоугольные дорожки: как будто слушаешь кавер-версию песни, которую слышал давным-давно, и мозг пытается распознать ноты, что выстраиваются перед тобой. Узнаваемо, но по-другому.

Я уже был здесь раньше. Совсем другим человеком. Ник Ирвинг: не мошенник, не спасатель, не бойфренд, не герой.

Потянуться. Гребок. Вдох. Повторить.

Воздух кругом был горячим, как в сауне, но мои мышцы были не в лучшей форме. Я достиг своего максимума на тренировке: кровь бурлит, тело потеет – что гораздо труднее распознать под водой. Но пот все равно есть, об этом говорит безошибочно узнаваемый соленый металлический привкус. Я замедлился до брасса и задумался.

Я не понимал, почему Десембер закончила наши отношения, и не знал, как выяснить причину, если только не оставлять записки в ее шкафчике и не тосковать по ней, слушая по ночам злобную музыку.

Я выпустил в воду пузыри. Нет. Не получится. Я с полной уверенностью запретил себе доставать ее только ради того, чтобы испытать чувство завершенности.

* * *

ВЕЧЕР ВТОРНИКА

Десембер

Каждую минуту каждого дня с тех пор, как я рассталась с Ником, я проверяла, изменился ли мир. Я была настолько уверена, что мое самоустранение в конечном счете спасет его, что, когда план не сработал сразу, я искренне удивилась.

Может быть, теперь, когда я не разговаривала с ним уже двенадцать часов, Вселенная решит, что наш разрыв реален и что-то изменится?

Может быть, сейчас, через двадцать четыре часа?

Сейчас? Сорок восемь часов?

Не то чтобы я вела счет.

Я не понимала, что происходит. Наш разрыв был актом моей свободной воли. Его никто не предсказал. Он был тем, что изменит судьбу того, кого я любила.

Но ничего не вышло.

Вместо этого я погрязла в агонии Ника, связанная с ним какой-то невидимой нитью эмоций, и я до сих пор не знала почему. Более того, наша связь лишь укрепилась. Его отчаяние окутывало мои внутренности, печаль и смятение зеркально отражались у меня внутри. Это было чертовски несправедливо, что мой дар усугубил мои страдания от расставания.

Впервые в жизни я сама уходила от того, кого любила. Я не могла не задаваться вопросом, не были ли мои чувства – грусть, боль потери, отчаяние, неуверенность в том, правильно я поступаю или нет, – теми же чувствами, что испытывала много лет назад моя мать, когда оставила меня с дядей.

* * *

Я скользнула в машину Ника – без косметики, в руках термос с чаем. При виде него мои губы дернулись.

– Привет.

Он криво улыбнулся:

– Привет, Джонс.

К ночи температура упала. Погода – как раз для толстовки. Я прижалась к прохладной коже сиденья, молчала и ждала. Обогрев был включен, мы ехали с опущенными стеклами, музыка играла слишком громко, чтобы разговаривать. Я сжала руки в кулаки на коленях, предупреждая их, чтобы не тянулись к его рукам. Я уже оставила эти мысли.

Через несколько минут Ник выехал на Главную улицу и заглушил двигатель перед зданием мэрии.

– Хочешь пройтись? – спросил Ник, указывая на дорогу. – Мы с Мэвериком каждый год сидели на ступенях во время праздничного зажжения елки. Это классное место.

Здание было грандиозным и впечатляющим, с великолепными арками. Оно возвышалось над Главной улицей.

– Конечно.

Мы вдыхали тишину шести лестничных пролетов, наши ступни издавали такой шаркающий звук – «шорх-шорх» – на каждой ступеньке. У Ника через руку было перекинуто старое пляжное полотенце – он скоро расстелет его на холодном мраморе ступеней, чтобы согреть наши задницы.