Мы расположились в самом южном арочном проеме, прижавшись спинами к противоположным стенам. Пляжное полотенце стало тонким щитом между комфортом и дискомфортом.
Ник выпрямился. Посмотрел мне прямо в лицо:
– Я скучаю по тебе.
Мой рот меня предал, потому что сказал:
– Я тоже по тебе скучаю.
– Так почему бы… почему бы не посмотреть, что будет дальше?
Перед нами раскинулся город, тихий и сонный, фонари освещали дорогу заблудившимся машинам. Я ковыряла пальцем пляжное полотенце, пытаясь вспомнить, как это было – как я расплела себя на отдельные нити и раскрыла перед своей семьей. А потом я поклялась себе разобрать себя на части, и выложить свои внутренности на разбитое блюдо, и отдать мальчику, которого люблю, потому что ничего из того, что я делала, так и не изменило его будущего.
– «Лузитания», – пробормотала я, прежде чем моя храбрость улетучилась.
Название затонувшего корабля пронеслось между нами, лязгнув в темноте. Другие слова были опасны. Рискованны.
Лицо Ника изменилось, его глаза застыли в глазницах.
– Как… – прохрипел он. – Как ты узнала? – Он провел рукой по волосам. Щеки у него покраснели, краснота разлилась прямо под теми местами, где у него давным-давно обгорела кожа после футбольного матча. Его пальцы, сцепленные вместе, расцепились. – Почти никто не знает. Кто тебе сказал?
– Никто мне не говорил.
– Что значит «никто тебе не говорил»?
Я прикусила губу и отпустила ее:
– Ты мне доверяешь?
Он посмотрел на меня настороженно и ответил так, как я ожидала, но пауза перед ответом все равно меня задела.
– Доверяю.
– Мой мозг работает… не совсем обычно. – Я провела кончиками пальцев по подбородку. – В смысле… – Я замолчала. Дыши глубже, Десембер. – Все, что ты чувствовал до сих пор… было настоящим. И все, что я чувствовала, – тоже.
Ник продолжал молча смотреть на меня.
– Но вот в чем дело. – Вдох, выдох. – Я знала, что все это произойдет.
– Не понимаю. Ты спланировала наш разрыв?
Я покачала головой:
– С того самого момента, как я спасла мистера Фрэнсиса, я знала, что между нами будет. Ты и я. Я знаю все, что должно произойти.
Его брови поднялись под шапку.
– Как-как?
Не знаю, что, по моему мнению, должно было произойти после того, как я расскажу Нику о своем даре. Что тот – кем бы он ни был, – кто наделил меня этой способностью, свалится с облаков и хлопнет меня по рукам? Воздух между нами наэлектризуется? Мое сердце превратилось в грохочущий барабан; моя способность дышать улетучилась. Лавина объяснений сорвалась с моих губ, в ней крутились такие ключевые слова, как предвидение и сверхчувствительность.
– Быть не может, – проговорил Ник, когда я закончила. Я выжидательно посмотрела на него. – Ты всегда была довольно эксцентричной, Десембер, но это реально странно. – Уличный фонарь осветил его лицо в профиль – на нем отражалось неверие. – Это похоже на сюжет марвеловского фильма. Ты шутишь, да?
(Но это было еще не все.)
Дверь-дверь-дверь.
(Я пытаюсь спасти тебя.)
(Я не хочу, чтобы ты умирал.)
Он уставился прямо перед собой.
– Нет, не шучу. – Я на мгновение перенеслась вперед, в будущее, прикрыла глаза и открыла вновь. – Ты ведь подписан на канал срочных новостей? Да, конечно. Проверь свой телефон. В круглосуточном отделении Национального банка случится ограбление, прямо у шоссе.
Он разблокировал экран, но смотрел все еще скептически. Пока не замигал значок «Срочные новости». Его глаза округлились, но он ничего не сказал.
– Следующая машина, которая проедет мимо? Красная. Следующая за ней? Пикап. Угольно-черный.
Мы подождали секунду, две, три. А потом: красная, черная.
Выражение его лица изменилось: на нем был написан испуг.
– Что происходит? – прошептал он.
– Ничего не поменялось. Я по-прежнему я. Так было всегда, ты просто не знал. Почти никто не знает.
– Расскажи мне.
И я рассказала, наблюдая, как его лицо мрачнеет, как он погружается в себя, пока я говорю, что не все в этом мире поддается объяснению и так получилось, что я не поддаюсь. Брови Ника выдавали его эмоции: они то хмурились, то поднимались к линии роста волос.
Он думал, правда ли все это. Как такое вообще возможно?
Глава сорок пятая
Ник
Забавно: я понимал каждое слово, произнесенное Десембер, но вместе они не имели никакого смысла. Ее объяснения противоречили логике и порядку моего мира. Я проглотил нервный смешок, покачивая коленом вверх-вниз.
Как будто она указала на небо и сказала: «Какая замечательная лодка!» – или внезапно воспарила в воздух. Я провел руками по волосам, выбившимся из-под шапки, пытаясь примирить две реальности. Логика и порядок мироустройства против одного гигантского исключения из правил.
– Так кто же ты? – спросил я, когда она закончила. – Кто-то вроде экстрасенса? – Я помолчал, вспоминая научный анализ мозга от Мэверика. Может, я не заметил, как упал и ударился головой? – Ты уверена, что этот разговор вообще реален?
Ее взгляд был непреклонным.
– Я – это я. Человек. Просто человек, который знает о событиях прошлого и будущего.
– Хорошо. Давай на секунду представим, что это правда. – Нас обдувал легкий ветерок.
– Это правда. – Она плотнее закуталась в толстовку.
– Я не могу в это поверить. Правда не могу. Как такое возможно?
– Я не знаю, – жалобно проговорила Десембер. – Мне никогда не приходилось вот так объяснять это кому-либо раньше – спокойно и подробно. Члены моей семьи сами догадались, но у них на это ушло много времени.
– Попробуй еще раз.
И она попробовала. Я слушал, борясь с внутренним скептиком, пока она называла цвета еще трех машин, которые проедут мимо нас. Она указала на уличный фонарь и сказала, что он вот-вот погаснет. Когда свет померк, мой желудок сжался. Она закрыла глаза и стала перечислять события в мире: землетрясение в Японии, странное отключение электричества в Нью-Йорке. И то, и то немедленно подтвердило мое приложение со срочными новостями. Десембер заявила, что может рассказать мне, чем закончится последний сезон подкаста «Любители загадок», хотя на данный момент вышло всего три серии.
– Это уже перебор, – сказал я. – Я чувствую себя странно. Как будто я не в своей собственной голове.
Она горько рассмеялась:
– Мне ли не знать.
– Значит, ты знала о нас все еще до того, как мы познакомились?
Десембер поколебалась:
– Я видела, что у тебя возникнут проблемы со спасением мистера Фрэнсиса, но знала только, что я буду там и увижу, как это произойдет.
– Ты знала, что я струшу?
– Знала… – Она вновь замялась.
– Что?
– Но я не знала, что буду чувствовать в тот момент. – Десембер тяжело вздохнула. – Знаешь, есть такие куклы-марионетки? Мне казалось, что кто-то протянул мне кучу ниточек, но вместо того, чтобы дернуть за одну и заставить кого-то пошевелить ногой, а потом сидеть и ничего не делать, я отшвырнула эти нити в сторону. Я чувствовала себя беспомощной. Мне это не нравилось. – Десембер сделала паузу. – И, когда все произошло, я действовала вопреки тому, что знала. Я не представляла, что этот поступок свяжет нас и все изменит. Я спасла его, но это должен был сделать ты.
– Я? Но я не мог пошевелиться.
– Ты собирался, но его нельзя было спасти по-настоящему. Мистер Фрэнсис бы выжил, но не восстановился бы полностью. – Она поправила заколку в волосах. – Это бы тебя уничтожило, Ник. Потому что ты сомневаешься в себе. – Ее голос стал твердым, настойчивым. – А ты не должен сомневаться, знаешь. Мне нравится, как ты смотришь на мир.
Моя грудная клетка сжалась сама собой, в ней зашевелилась неуверенность. Я мысленно пнул ее подальше.
– Позволь мне прояснить ситуацию. Ты умеешь менять будущее? Как с «эффектом бабочки»?
– Обычно я не могу ничего изменить, – прошептала она. – Но тогда смогла. И это изменило все, что произошло дальше. – Десембер помолчала. – Это как бы закономерно.
– Ого. – Фары проезжавшей мимо машины осветили ее лицо, сделав его желто-оранжевым. – Ох. Ты знала, что мы влюбимся.
– Влюбимся, – повторила она, прикрыла рот рукой, затем отдернула ее, и уголки ее губ тронула легкая улыбка.
– Да. Мне можно говорить, что я влюбился в тебя? – Мой голос звучал хрипло.
Она склонила голову набок.
– Да. Я тоже в тебя влюбилась, знаешь. Это правда. – Она собрала полотенце в ладонях и сжала. – Мы бы не влюбились, если бы я все не изменила.
Я прислонился к стене:
– Как все это может быть реальным?
– Но оно реально. Для нас обоих. – Она коснулась моего предплечья.