– Но, по сути, ты хочешь сказать, что изначально мы не должны были быть вместе.
– Да.
– Значит, ты влюбилась в меня не из-за меня. Ты делала то, что тебе сказали.
– Я знала, что мы скоро влюбимся. А потом я почувствовала, как это происходит, понемногу, день за днем, пока не случилось вот что: ничто больше не могло сравниться с тем, как прекрасно было быть рядом с тобой. – Она покачала головой. – Вот в чем разница.
Я выдохнул, глядя на погасший фонарь:
– Если ты можешь все предвидеть, то почему заставила меня пытаться найти твою маму?
Она села прямо и, размахивая руками, описала мне странную особенность своего так называемого дара: ее мама для нее – слепое пятно.
– И ты ее до сих пор не можешь разглядеть?
– Да.
– Все это время?
– Да. С тех пор как она ушла.
Это означало, что она понятия не имела о том, что я узнал. Я сглотнул. Десембер была не единственной, кто что-то скрывал.
– Десембер…
– Больше всего на свете я хотела испытать, каково это – быть нами, – мягко перебила она. – Почувствовать настоящую радость. Волнение. Чувствовать и жить так, как никогда раньше. – Десембер потерла костяшками пальцев виски и нахмурилась. – Ох, чем бы ни был мой дар, я не понимаю, почему на ней он сломался. Но, несмотря ни на что, я всегда знала, что ты ее не найдешь.
– Ты что? – От волнения у меня заныл затылок.
– Я отчаянно пыталась удержать тебя рядом с собой. Позволить тебе искать было… – Она покачала головой. – Я была эгоисткой. Прямо передо мной впервые в жизни была настоящая любовь. – Десембер замолчала. – И прежде чем я поняла, что происходит, я вдруг обнаружила, что жажду ее испытать. Жажду тебя. Ты дал мне возможность почувствовать, как волна тепла катится от мозга до груди и колышется в животе, когда важный человек просто находится в одном пространстве с тобой. Я хотела этого, Ник.
– Но ради меня ты испытывала боль? – Я покачал головой. – Мне это не нравится. Ты не должна была этого делать.
Она покачала головой:
– Ты должен мне кое-что пообещать.
– Я?
– Футболка, в которой ты приехал в бар молочных коктейлей «У Пайра». Та, цвета оранжевого щербета. Не носи ее больше.
Все, что я когда-либо знал, перевернулось с ног на голову, но я не мог оторвать глаз от Десембер. Ее лицо было, по моему мнению, идеальным. Кожа гладкая, мимика живая, да и пропорции наверняка были стопроцентно симметричными, что, по словам мистера Фрэнсиса, является биохимическим показателем красоты в природе. И если бы я не смотрел так пристально, то мог бы не заметить, что ее взгляд был устремлен вверх и влево, а брови слегка нахмурены. Она что-то скрывала.
– Но почему? – Я с силой прижал язык к нёбу, чтобы сосредоточиться, потому что мысли проносились в голове, как товарный поезд.
– Просто пообещай мне.
Я глубоко вздохнул, прикидывая кое-что в уме:
– Хорошо. Если ты пообещаешь мне кое-что взамен.
Настала ее очередь нахмуриться. Она моргнула – долго, медленно, сонно и разочарованно, – и выглядело это великолепно.
– Обещай, что не возненавидишь меня, когда услышишь, что я не переставал искать твою мать. Я знаю, что с ней случилось.
Глава сорок шестая
Десембер
Ужас затопил мои легкие. О нет.
Это было не то, что должно произойти. Не то, что я предвидела.
Боль набатом стучала в висках – такой я еще никогда не чувствовала. Это было нечто большее, чем боль. Это было похоже на предупреждение.
Я представила свою мать: она откинула голову назад и хохочет, черно-белая шляпа падает на мягкий песок на пляже. Я вспомнила каждую комнату, которую после ее ухода я называла своей спальней, и ночи, которые я проводила, глядя в потолок и пытаясь понять, что я могла сделать такого, чтобы она ушла. Образ за образом я представляла себя, одинокую маленькую девочку, потом – одинокую, но уже девушку, без мамы, но сохранившую память о ней. Печаль взорвалась где-то за глазами, пройдя по телу сонной океанской волной.
– О чем ты говоришь? – прохрипела я.
Он спрыгнул со ступеньки и протянул мне руку:
– Пойдем. Уже поздно, а это надолго. Я расскажу тебе, пока будем ехать в «Солнечные Акры».
В машине Ник подробно рассказал о своих поисках, заполнив мое слепое пятно всеми моментами, которые я пропустила. Мое сердце трепетало. Она была где-то там. Но была ли?
– И тогда я понял, что это такое. Я поискал все аббревиатуры вместе, а не по одной. И все сошлось на ФБР. Тест на физическую подготовку. – Он помолчал. – Твоя мама поступила на службу в ФБР, Десембер. Или, по крайней мере, из ее дневника ясно, что она готовилась к тесту ФБР.
Как только он это сказал, я поняла, что это правда. Чай у меня во рту окрасился привкусом какого-то лекарства, а в голове загрохотали двери моего мозга. Вещи менялись так, как никогда раньше, менялись стремительно, набирая скорость и меняя траекторию, и я чувствовала, что теряю контроль. Я прижала пальцы к вискам, вспоминая моменты, когда все вокруг будто затуманивалось.
Когда я ходила по магазинам с подругами, а он тусовался с Мэвериком. То чувство беспокойства, которое зародилось у меня в глубине души, но я постаралась от него отмахнуться.
Цветные карандаши и задание по биологии.
Я знала, что он что-то скрывает, но каждый раз, когда я проверяла, как он, – хорошо, подглядывала за ним, – я считала, что он слушает подкаст или смотрит документалку, а не пытается удивить свою девушку тем, что найдет ее пропавшую мать.
– Когда ты это понял?
Он побарабанил пальцами по рулю:
– Вообще-то это случилось на уроке человековедения.
Конечно. Лазейка. Я была прямо там. Что означало, что я никогда не смогу влезть в его жизнь, чтобы узнать, чем он занимается.
– Я была там.
Я не смотрела в будущее, не искала этот пропавший жевательный шарик. Я сидела там и жевала свой собственный.
Он кивнул.
– А потом я прочитал об этом еще кое-что, и стало понятно, что она ушла, потому что посчитала свою работу слишком опасной. – Ник кашлянул. – Может быть, она думала, что, уехав, защитит тебя.
Горе – зверь, которого я пыталась приручить всю свою жизнь, – взревело внутри меня, окатив таким невыносимым отчаянием, какое испытывают лишь те, кто переживает глубокую потерю. Я сжала руку в кулак и прижала ее к сердцу, смаргивая слезы. Даже если Ник был прав и она ушла ради работы в ФБР – предположительно, опасаясь, что ее семье угрожает опасность, – она все равно была преступницей, но в другом обличье. И каково ее преступление? Она меня бросила.
Ник припарковался на стоянке возле бассейна, темной, тихой и пустой.
– Мне жаль, что она ушла, – тихо сказал он.
– Мне тоже. – Я вдавила голову в подголовник, уставившись на ячейки ограждения бассейна. – Ты знаешь, где она сейчас?
Он покачал головой:
– Я хотел сначала ввести тебя в курс дела. Ее нельзя найти в интернете, но, полагаю, ты сможешь обратиться к правительству или что-то в этом роде.
Мой мозг представлял собой липкий коллаж из образов и событий, и я не была уверена, где моя память, а где будущее. Тупая боль, которая вибрировала в висках с тех пор, как Ник рассказал мне о матери, подкатила к основанию черепа. Отчаянно желая почувствовать что-то осязаемое, что-то твердое, я повела кончиком пальца по стали термоса, надавливая до тех пор, пока кожа не засветилась белым светом в темноте. Как мне во всем этом разобраться?..
Ведь что бы я ни делала,
ты
продолжаешь
умирать.
Кровь стучала в ушах, в животе заклокотала тошнота.
– Слушай, Ник. Я чувствую себя не очень хорошо. Я так устала. Ты не подбросишь меня?
– Без проблем. – Он тронулся с места и поехал по моей улице, параллельной той, где жила его семья.
В горле у меня пересохло, во рту не было ни капли влаги. Я попыталась раздвинуть губы.
– Мы можем поговорить об этом завтра, хорошо? – Я попыталась расстегнуть ремень безопасности, кнопка которого, казалось, находилась на глубине в пару километров от меня. Только тогда я начала волноваться.
– Конечно. Ты в порядке?
Нет.
– Да.
– Десембер? Подожди.
Я обернулась, с трудом различая что-то за шипами страха, с удовольствием впивающимися в мой череп.