Живчик ткнулся папе в подмышку – он, видимо, думал, что сможет его поднять.
Папа сложил нож, спрятал, сел и выпрямил обе ноги. Живчик сидел рядом, не сводя с него глаз. Я молчал, а папа вглядывался в свои ноги и громко пыхтел, будто стараясь выровнять дыхание.
– Всё, конец! – выкрикнул он, в отчаянии стуча кулаками по земле.
Я отшатнулся, во рту пересохло.
Папа пробормотал несколько грубых слов, потом потряс головой.
– Зря стараюсь. Кого я пытаюсь обмануть? Мне это больше не по силам!
Я молчал. Просто не знал, что сказать. И даже немного испугался.
Мы сидели, на соседнем дереве заливался пересмешник. Даже Живчик не трогался с места, будто дожидаясь команды. Через некоторое время я услышал потрескивание впереди, и вот из-за кустарника вылетел Пожарник Рэнд. Я выдохнул от облегчения.
– А я уж думал, что потерял вас. Порядок? – Рэнд посмотрел на меня, потом на папу. На лице отразилось сочувствие.
Подошли Мейсон с Лоуви, уставились на нас из-за спины Рэнда.
– Что случилось? – поинтересовался Мейсон.
Я видел, как Лоуви пихнула его локтем под ребра.
– Так, ничего, – ровным голосом произнес папа. – Я упал. Но я цел.
– Тут пробираться трудно, – бодрым тоном заметил Рэнд. – А дальше дорога совсем заросла. Там никому из нас не пройти. Думаю, нужно возвращаться. Потом принесем инструменты – будем прорубать путь сквозь эти джунгли.
– И репеллент тоже. – Мейсон хлопнул себя по шее.
Пожарник Рэнд нагнулся, протянул папе руку. Папа молча схватился за его ладонь; один сильный рывок – и вот он уже снова стоит на ногах. Он покачнулся, однако поймал равновесие, и мне полегчало, когда я увидел, что стоит он надежно. Я быстренько поднял рюкзак, протянул ему.
– Спасибо, – произнес папа без выражения.
Вдалеке раздался зловещий раскат грома.
– Гроза надвигается, народ! – Мейсон указал на темные тучи над головой.
– Совсем близко, я даже носом чую, – подтвердила Лоуви.
– С океана она всегда быстро налетает. Надо поторопиться. Вперед, Островитяне! – Пожарник Рэнд обогнул папу и опять встал во главе отряда, на уже протоптанной тропинке.
Мы двинулись обратно, но я заметил, что бодрая искорка в папиных глазах потухла – на них, как и на небо у нас над головой, набежали тучи.
Глава 11
Тропическая депрессия
Только мы добрались до тележек, хлынул дождь. Молнии рассекали небо, из туч лились потоки воды. Проселочная дорога превратилась в скользкий поток грязи. Я обеими руками вцепился в руль, подавшись вперед, чтобы хоть что-то видеть через запотевшее лобовое стекло.
– Держитесь крепче! – Я попытался перекричать стук капель по крыше тележки. – Я почти ничего не вижу.
Сбросил скорость. Ехать сквозь ливень было все равно что сквозь желе. Дорога чавкала и виляла. Сперва я завез домой Лоуви, потом Мейсона. К навесу у дома Хани подъехал мокрый до нитки, руки ныли от того, как я цеплялся за руль. Я медленно согнул все десять пальцев, наконец-то поняв, что значит выражение «до боли в суставах».
В небе снова блеснула молния, и я едва успел сосчитать до трех, как загрохотал гром, отдавшись во всем моем теле. Я инстинктивно распластался на земле. Через минуту сквозь потоки дождя заблестели фары папиной тележки – она качалась и виляла на ухабистом подъезде. Вел тележку Пожарник Рэнд. Папа крепко держал Живчика. То ли чтобы тот не свалился, то ли чтобы самому не выпасть… а может, сразу и то и другое.
– Неплохая летняя гроза. – Пожарник Рэнд встал в полный рост. Листья прилипли к его лицу, набились в волосы. Слева он был весь забрызган грязью.
– Неплохая? – крикнул я, перекрикивая шорох струй. А потом побрел к папе, вперевалочку, как пингвин, потому что совсем промок. – А по-моему, просто жуткая!
Снова зарокотал гром, как показалось – прямо у нас над головами, на миг мы все замерли. Пожарник подошел ко мне поближе, нагнулся.
– В грозу подъемником пользоваться нельзя. Придется подождать.
У меня упало сердце. Теперь папа еще сильнее расстроится. Но я все понял и кивнул.
В доме несколько раз мигнул свет. Хани спустилась, принесла нам горячего чая с молоком и медом.
– Согреетесь изнутри, – пообещала она.
Мы все вместе сидели под домом, глядя, как грозовой ветер качает деревья, и уповали на то, что не отключат электричество. По счастью, не отключили. Когда гроза закончилась, папа поднялся на подъемнике наверх. И сразу ушел к себе в комнату, а за ним Живчик.
Летние грозы у побережья Каролины не длятся долго, но на сей раз пришла тропическая депрессия и зависла над островом на целых три дня. Лил дождь, приходилось сидеть дома. Мы начинали действовать друг другу на нервы. Папа опять замкнулся в себе. Про поиски сокровищ не заговаривал. Он, собственно, и вообще почти не говорил. Отвечал односложно и целыми днями читал. Его любимым местом в доме стал обеденный стол. Я понимал, что крепкий деревянный стол с широкими ножками и такие же стулья дают папе ощущение устойчивости. Плюс от стола можно было легко добраться до всего необходимого – холодильника, спальни, ванной.
Я лежал на полу и гладил Живчика; увидел, что Хани принесла папе чашку чая.
– Ты бы занялся своим журналом наблюдений. В детстве тебя это всегда развлекало, – предложила Хани.
– Я потом, – отказался папа, не поднимая глаз от книги.
Хани тяжело вздохнула и ушла обратно на кухню. Я услышал звяканье кастрюль и сковородок. Хотелось заорать: мне, как и тебе, страшно надоело ходить вокруг папы на цыпочках. А еще я не могу сидеть в четырех стенах – я умираю от скуки. В первый раз с момента приезда мне захотелось посмотреть видео или телепередачу или хотя бы загрузить компьютерную игру.
Я встал, подошел к ноутбуку Хани. Один щелчок – и вот тебе целый мир развлечений. Я плюхнулся на стул и позвал:
– Бабуля… можно мне поиграть на компьютере, ну только денек?
Хани вышла из кухни, вытирая полотенцем руки, встала со мной рядом.
– Ты же знаешь, что я тебе не разрешу. Лучше возьми книгу, как и папа.
Я скрючился, опустил подбородок на ладони.
– А мне не хочется.
– Тогда позвони Мейсону.
– Он с сестрой возится.
– А Лоуви?
– Она осталась дома, на Айл-де-Палмз, из-за дождя. – Я не говорил, а стонал.
Я видел, что Хани старается бодриться.
– Может, поиграешь во что-нибудь с папой? В «Монополию». Или в карты.
Я нахмурился, давая волю раздражению.
– Он не хочет, – буркнул я.
Хани сцепила перед собой руки, повернула голову к папе.
– Ясно. – Она