Я кидаюсь к ближайшему забору. Он из глухих деревянных досок, через такой не перелезть так просто. Я что есть силы колочу в него, но звук слабый, глухой.
– Помогите! – хриплю я. В горле ужасно горячо и сухо.
И снова из-за поворота появляется фольксваген.
Бросаюсь прочь. Ищу закоулки между заборами, где не проедет машина, и ныряю туда. Мозг отключается от паники. Я теряюсь в бесконечных поворотах, бездумно мечусь по улицам поселка, словно по лабиринту, из которого никак не могу выбраться.
Вынырнув из очередного проулка, я оказываюсь на детской площадке. Спрятавшись в детском домике, опускаюсь на землю, открываю рюкзак и успокаиваю напуганного Бухса. Даю ему собачью колбаску. Затем достаю телефон.
– Ну же, давай! – Я снова ввожу пароль. И снова ничего не происходит.
А потом голову пронзает внезапная мысль. У Марка есть доступ к моему ноутбуку. Значит, есть и к телефону. Это он залез в систему и поменял пароль, чтобы я не вызвала полицию. Он знает, где я. И он наверняка уже идет сюда.
Вздрагиваю: кажется, где-то недалеко шумит мотор. Но нет, это просто ветер. Оставляю телефон здесь, в домике, и мчусь прочь со всех ног.
Из калитки дома через дорогу выходит высокий мужчина в кепке.
Я бросаюсь к нему.
– Вы не могли бы мне помочь? – задыхаясь, спрашиваю я. Голос сиплый и жалкий. – Меня преследует машина. Нельзя ли переждать у вас и вызвать от вас такси? Что-то с моим телефоном, не могу его включить.
Мужчина поворачивается ко мне. Сердце будто сжимает невидимая рука.
Это он. Чертов психопат перехитрил меня. Я в западне.
– Тебе не стоило сбегать, – мягко говорит он. Смотрит на меня с заботой. Лицо спокойно и безмятежно, и это выражение жутко меня пугает. – Я не причиню тебе вреда.
– Нет, нет, не подходи! – шепчу я, отступая. Я снова готова бежать. Он это понимает. Безмятежность уступает место сосредоточенности.
В одну секунду он оказывается рядом, выбрасывает руку в мою сторону. Успеваю заметить в ней что-то блестящее. Чувствую резкую боль в шее, будто от укуса, – и тело перестает слушаться. Я будто вязну в жидком бетоне, как в ночных кошмарах.
Раньше мне часто снились кошмары, где меня всегда преследовало что-то ужасное: маньяки, стаи хищных птиц, гигантские волны, мертвецы. От всего этого было невозможно убежать: я и правда словно вязла в бетоне. Затем я научилась осознавать, что это лишь сон: на ночь писала на запястье цифры. Во сне смотрела на руку: цифры менялись, если отвести взгляд и снова посмотреть. Кошмар не становился менее страшным, но я научилась просыпаться: закрывала глаза и с огромным трудом открывала их уже наяву.
Но сейчас я знаю, что кошмар вокруг меня реальный. А было бы здорово закрыть глаза и открыть их в своей кровати.
Затем приходит боль – маленький пульсирующий очаг в голове. За несколько секунд он охватывает всю черепную коробку. Чувствуя огромное давление, я хватаюсь за голову, стискиваю ее руками. Ноги подкашиваются. Все вокруг – деревья, забор, фонарь, дома – куда-то уплывает, прячется в дымке.
Чьи-то теплые руки подхватывают меня. Я обмякаю, закрываю глаза. Все кружится и кружится. Проваливаюсь в пучину боли, как Алиса в кроличью нору.
Глава 16
Лавандовая Весна
Я лежу голая в центре замерзшего озера.
Невыносимо холодно. Все тело будто колют иголками. Меня колотит дрожь.
– Холодно, очень холодно, – стуча зубами, с трудом выговариваю я.
– Я вколол тебе жаропонижающее. Скоро станет легче.
Мягкий бархатный голос переносит меня обратно в реальность. Я открываю глаза.
И снова возвращается боль.
Голова сейчас словно бассейн, наполненный стеклом, хочется бить себя по ней руками. Сдвинуть уже куда-нибудь эти осколки, чтобы не так сильно кололи черепушку.
Никакого озера. Я в доме. В его доме – определяю это по знакомому запаху. Все внутри сжимается.
Я лежу на кровати под толстым пуховым одеялом, но никак не могу согреться. В комнате полумрак, шторы задернуты, но даже тот тусклый свет, что есть, режет глаза.
Марк сидит рядом на стуле, смотрит на меня. Я не могу сфокусироваться на чем-то – зрение подводит, все расплывается перед глазами. Состояние ужасное. Меня пробивает липкий холодный пот, тело сотрясает дрожь. В голове – ничего, кроме битого стекла, от каждой мысли осколков становится еще больше.
В детстве я неудачно упала с качелей, и меня вдобавок со всей мочи шарахнуло деревянным сиденьем по голове. Перед глазами тогда взрывался фейерверк, но сейчас в тысячу раз хуже. Я с трудом могу шевелиться.
– Что со мной? Что ты со мной сделал?
– У тебя ломка. Твое тело очищается.
Нет сил спрашивать – от чего. Я и так это понимаю – от той гадости, которую он мне вколол на улице. Я уверена: боль появилась от нее.
– Чего тебе надо от меня?
– Для начала – вылечить тебя. Попей, у тебя обезвоживание.
Он приподнимает мою голову, подкладывает под нее вторую подушку. Подносит к моему рту поильник с трубочкой. Я отбрасываю его руку.
– Это просто вода. Ну же, Еся. Пожалуйста. – Он снова сует мне поильник. – Не заставляй меня поить тебя силой. Это будет неприятно.
Я подчиняюсь. Делаю несколько глотков.
– Голова, – морщусь я. Хочу добавить, что она раскалывается, и попросить обезболивающее, но каждое слово причиняет огромные мучения. Нет сил даже положить на лоб руку.
Но он меня понимает. На лоб опускается прохладное полотенце.
– Жаропонижающее должно снять и головную боль. Но чуда не жди. От этого не помогают таблетки, придется потерпеть. Я наклею тебе на лоб охлаждающий пластырь, только не сдирай его, хорошо? Станет полегче.
Он убирает полотенце. Клеит пластырь. Чувствую холодное покалывание и онемение. Приятно.
– Вызови мне скорую, – прошу я.
– Нет, – получаю категоричный ответ.
– Позвони моим родителям, они меня заберут, – я почти умоляю, скулю. – Позвони Сержу. Кому-нибудь.
– Нет. Тебе лучше остаться со мной.
Он не имеет права держать меня здесь против воли. Его поймает полиция, его посадят за похищение. Мне хочется выкрикнуть это, вскочить, кинуть в него чем-нибудь и опять броситься прочь. Но я так слаба, что на злость и крики нет сил. Все, что я могу, – застонать от бессилия.
Он протягивает мне термокружку с трубочкой. Я отстраняюсь и морщусь.
– Это куриный бульон, – поясняет он. – Он безобидный и не укусит тебя.
– Не хочу.
– Тебе надо поесть.
– Я не буду, – противлюсь я. – Хочешь, вливай в меня через