Я снова бросаюсь к шкатулке. Четко вспоминаю, что да, потертость на кольце действительно была. И платье, и кольцо мои.
От этого ужасного озарения по телу разливается жар.
От тихого и осторожного стука в дверь я подпрыгиваю чуть ли не до потолка.
– Еся, я сейчас войду, – предупреждает Марк.
Я тут же шарю глазами по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно его ударить. Смотрю на ножку стула. Она откручивается? Бросаюсь к стулу.
– Если ты поднимаешь голову, то увидишь слева от занавесок камеру, – спокойно продолжает Марк. – Я вижу тебя. Отойди, пожалуйста, к кровати.
– А если не отойду? – рычу я.
– Думаю, тебе хочется сходить в туалет и в душ. А еще – позавтракать.
Мой живот отвечает урчанием. Неужели я совсем выздоровела?
Вздыхаю и отхожу к кровати. Марк выиграл.
Он открывает дверь. Смотрит на меня с легкой вежливой улыбкой:
– Доброе утро.
– Иди к черту.
Он на мгновение закрывает глаза. А затем открывает, и на лице все то же выражение отстраненной вежливости. Он будто не здесь сейчас. С таким видом сотрудники магазина обычно слушают гневную речь покупателей, которым отклонили возврат товара.
Выйдя в коридор, я замечаю здесь Бухса. Он сосредоточен на важном деле: прыгает, встав на задние лапки и распластавшись по стене. Я окликаю его и глажу, но на меня он не реагирует. На полу рядом с ним бардак: виноградины, скомканные бумажки, крышка от мусорного ведра, вешалки для одежды и совок.
Марк проводит меня в ванную. Тут тоже успела появиться камера наблюдения. Марк ловит мой взгляд и, когда я поворачиваюсь к нему, виновато наклоняет голову, поднимает плечо: прости, так нужно. Значит, если я захочу открутить здесь какую-нибудь трубу, чтобы использовать ее как оружие, или начну рыть подкоп – он заметит. Но если честно, мне ничего этого и не хочется. Я просто хочу в душ.
Я закатываю глаза, вхожу в ванную и захлопываю дверь у Марка перед носом.
Я стою под душем бесконечно долго. Теплые струи успокаивают. Если я зажмурюсь, то можно даже представить, будто ничего этого нет и я у себя дома. С удовольствием тру себя мочалкой, затем ополаскиваюсь водой и еще раз тру – с остервенением, до красноты. Особенное блаженство – помыть голову. Волосы совершенно чистые, но я все равно снова и снова лью на них шампунь и промываю.
После душа я как будто стала легче, словно смыла с себя килограммы грязи.
С наслаждением заворачиваюсь в мягкий халат и дергаю ручку: заперто. Дергаю сильнее, толкаю дверь:
– Эй!
Я колочу в дверь, и через десять секунд она распахивается.
– Если пообещаешь хорошо себя вести, ты можешь позавтракать на кухне, – говорит Марк таким тоном, будто обращается к хулиганистому ребенку.
Я фыркаю и, отпихнув его, прохожу на кухню. От меня не укрылось, что он весь напрягся, когда я его отпихивала.
На кухонной столешнице стоит стеклянный кувшин с водой. Я смотрю на него, потом ловлю на себе взгляд Марка. Он понял, что я задумала: схватить кувшин, разбить об его голову, а затем смотреть, как он падает на пол, на разлитую воду и осколки.
Марк берет кувшин и переставляет подальше.
– Стоит на краю, смахнуть можно, – поясняет он. Хотя знает, что я все поняла. Больше на кухне визуально нет ничего опасного. Он все спрятал.
– Откуда у тебя мои вещи? – Я сажусь за стол.
– С чего ты взяла, что они твои? – Марк ухмыляется и ставит передо мной тарелку с омлетом с помидорами. – Я мог их купить. В прошлый раз ты сделала такое предположение.
– Я вспомнила детали.
– Вспомнила детали, – задумчиво повторяет он, садясь напротив меня.
– Так откуда? Ты их украл?
– Может, купил и скопировал те самые детали.
Он издевается надо мной.
– Не скажешь. – Это не вопрос, а утверждение. Я хмуро смотрю на Марка.
– Нет. – Он опускает взгляд в тарелку и режет вилкой омлет. Выдержав паузу, добавляет невзначай: – Кстати, я забрал твой телефон из домика.
Внутри все обрывается: я наивно надеялась, что телефон останется на улице и кто-нибудь его подберет, а затем свяжется с моими родными, чтобы его вернуть. Жалею, что так и не успела написать Люде и сообщить, где я.
– Обо мне кто-нибудь вспомнил? – Я не показываю, что находка Марка меня огорчила.
– Да. Тебе писали мама и сестра.
– И ты, конечно, ответил за меня.
Он кивает.
– Да. Сообщил, от твоего имени, конечно, что ты немного приболела, но тебе уже лучше. Спросил, как у них дела. Люда написала, что Костик съел батарейку и его увезли на скорой. С ним все хорошо, – поспешно добавляет Марк, видя мое лицо. – Ее достали эндоскопом. Костик уже дома. А мама написала, что кто-то разбил окно в «Огурчике». Твой папа очень ругался.
Я киваю. Да, родным сейчас не до меня.
– Но ты ведь знаешь, что не сможешь вечно их обманывать? Они поймут, что что-то не так. Станут звонить. Телефон не будет отвечать. Ты будешь писать отмазки, но они рано или поздно догадаются, что на том конце не я, и обратятся в полицию. А уж полиция сможет по переписке найти точный адрес, откуда отправлено сообщение.
Я вопросительно смотрю на Марка. Он невозмутимо кивает:
– Я это предусмотрел.
Я задираю подбородок и с холодным спокойствием уточняю:
– Заставишь меня под пытками позвонить им и сказать, что все хорошо?
Марк в ужасе закрывает лицо руками:
– Есения, перестань считать меня монстром.
– А кто ты?
– Я все еще твой друг, – тихо говорит он.
– Нет. Друзья не похищают друг друга.
– Даже если это для их блага?
Он изучает меня.
– Нельзя держать человека взаперти, когда он этого не хочет, – отрезаю я.
– Есть исключения. – Он поднимает брови, словно желая, чтобы я сама додумалась до чего-то. Так преподаватель подталкивает студента к правильным ответам. Этот его взгляд сбивает меня с толку.
– Для этого нет исключений, – возражаю я с напускной уверенностью. Но одновременно вспоминаю о ремнях на кровати.
Тогда я подумала о душевнобольных. Их запирают и связывают для их блага.
– Ты поняла, что они есть. – Марк удовлетворенно смотрит на меня.
– Я подумала о буйных пациентах в психбольницах. Но это не то. Я не психопатка. Из нас двоих психопат – ты.
Я говорю это резко и уверенно. Марк не спорит, лишь усмехается.
– Я не психопатка, – повторяю я с нажимом, но моим