Марк зовет меня обедать. Спускаюсь покорно и молча. Не смотрю ни на дверь, ни на окна. Делаю вид, что смирилась со своей участью пленницы.
– Ты какая-то странная, – замечает он, когда мы входим на кухню.
– Да? С чего бы, интересно? – говорю я с напускной язвительностью, но внутри все переворачивается. Я в первую очередь подумала о том, что он знает про письмо. – Ведь у меня нет ни малейшей причины вести себя как-то не так.
– Сегодня утром ты мне больше нравилась, даже когда подумывала разбить кувшин об мою голову, – улыбается Марк.
Он стоит рядом, возвышается надо мной загадочной и непоколебимой горой. Я смотрю на него снизу вверх, прищурившись, всем видом выражая протест и вызов. Мне нужно продолжать вести себя с ним как обычно. Язвить, грубить, смотреть с презрением. Делать вид, будто я не подозреваю, на что он способен, и вовсе его не боюсь. Это дается тяжело, я плохая актриса. И на самом деле я ужасно боюсь этого человека. Как я могла считать его красивым? Как могла желать его, хотеть с ним близости? Сейчас одна мысль об этом вызывает отвращение, я вижу в нем только свой страшный сон наяву. Но как больно осознавать, что это все еще мой мистер Дораку. Человек, в которого я влюбилась по переписке. Я чувствую себя потерянной и запутавшейся. Меня будто пытаются убедить в том, что два плюс два равно пять.
После обеда прошу Марка позволить мне выйти на улицу:
– Немного постоять хотя бы на веранде. Я не сбегу, честно. Все время находиться в четырех стенах просто ужасно.
Марк сомневается. Прикидывает, насколько это опасно.
– Давай так, – в конце концов говорит он. – Сейчас мы сходим на балкон. И ты пообещаешь, что не будешь ни кричать, ни как-то еще привлекать внимание. И тогда поздно вечером, когда все соседи будут по домам, мы выйдем прогуляться по саду.
Я энергично киваю. В животе порхают бабочки. Я и не подозревала, насколько сильно этого хочу – просто оказаться на улице, посмотреть на зелень и походить по участку. Мне ужасно тесно в этом доме.
Марк провожает меня на балкон, где я бросаю взгляд на ноутбук на столе. На экране – множество точек, соединенных линиями. Интересно, что это? Какая-то хитрая карта?
– Не знала, что газовые котлы продают вот так! – Я киваю на экран.
Марк спохватывается, подходит к столику и захлопывает крышку ноутбука. Я удивлена. Еще один секрет мистера Дораку. Хотя стоило бы уже перестать удивляться – этот дом состоит из секретов.
Сейчас мне не хочется об этом думать. Неспешно прохаживаюсь по балкону, смотрю на уютный садик, вдыхаю ароматы зелени, цветов и нагретой земли. Затем опираюсь о парапет, подставляю лицо теплым солнечным лучам. Все это дарит мне обманчивое спокойствие. Страх немного отступает. Марк пристраивается недалеко.
– Какой жаркий август, – говорю я, чтобы просто не молчать и чтобы Марк ничего не заподозрил. – Лежать бы сейчас в шезлонге с ледяной сангрией в бокале!
– Это точно, – поддерживает он. – И плавать в бассейне.
– А я не умею плавать. – Я кидаю взгляд на Марка: какой будет его реакция?
– Чего так? – Он смотрит на меня с любопытством, но как будто не удивлен.
– Лет в восемь мы со знакомыми мальчишками нашли брошенную лодку, решили покататься в ней по водохранилищу, а затем они столкнули меня за борт. Тогда я плавала немного, но от испуга забыла, как это делать. Я стала тонуть. Мальчишки сначала смеялись, потом поняли, что я не притворяюсь, и вытащили меня. Я натерпелась такого страху, что после этого совершенно разучилась плавать.
– Когда ты повзрослела, тебе не захотелось как-то поработать над этим, перебороть страх? – Марк изучает меня. Похоже, он знает и эту историю тоже, у него есть доступ к моим соцсетям. Думаю, где-то в переписке я могла об этом упомянуть.
– Хотела. Серж пытался научить меня плавать, но из него ужасный учитель. Он такой самовлюбленный и прямолинейный, гнет одну линию и очень этим бесит. Он не смог поставить себя на мое место и найти методы, которые бы мне подошли. Сделал только хуже, в воду я вообще не суюсь. Только лежу в ванне. Максимум – могу окунуться в неглубоком бассейне.
– Я бы научил тебя плавать, – протягивает Марк немного нахально и высокомерно, но в то же время как-то грустно.
Я удивленно смотрю на него. Он рассматривает что-то вдали перед собой.
– Так поехали на водоем, продемонстрируешь свои тренерские навыки.
Он усмехается: я поймала его. Конечно, мы не сможем никуда поехать и вообще выбраться из дома. Я его пленница.
– Обязательно съездим, – обещает он так, будто и правда верит в это.
Весь день я веду себя хорошо: не пытаюсь сбежать, делаю вид, что приняла правила Марка. Мне нужно, чтобы он расслабился и потерял бдительность. Я стараюсь держать себя в руках и больше не срываться.
Поздно вечером прогуливаемся по саду. Я снимаю обувь и ступаю босиком по прохладной мягкой траве, чувствуя легкую щекотку.
– Ты грустишь, – замечает Марк.
– Я скучаю по родителям. Очень хочу домой, – признаюсь я.
Марк молчит. Будто хочет что-то мне сказать и не знает, правильно ли это. Напрягаюсь. По телу разливается неприятный холодок.
– Скоро все кончится, – глухо и задумчиво произносит он.
Все внутренности сжимаются, а потом падают ледяной глыбой.
– Что кончится? – хриплю я.
– Все.
Я читала послание. Я знаю, что означают эти слова.
Все вокруг – сад, прохлада позднего вечера, щекочущая трава под ногами – больше не радует меня. Наоборот, становится зловещим. Я гляжу по сторонам и думаю: где он закопал тело той девушки, что оставила мне послание? Под яблоней? Или здесь, у сарая? А может, прямо под окнами, чтобы любоваться ее могилой?
Меня передергивает от ужаса. Времени ждать, когда он совершит ошибку, нет. Мне нужно бежать.
– Становится прохладно. – Делаю вид, что ежусь. – Вернемся в дом.
Я не ухожу в свою комнату и даже соглашаюсь посидеть с Марком в гостиной, поиграть в настольную игру. Я не особо стараюсь победить, рассеянна, думаю о своем. Мы играем два раза, и оба раза я проигрываю.
Марк выглядит довольным и беззаботным – конечно, видит, что строптивую лошадь наконец-то удалось приструнить. Но есть в нем кое-что очень тревожное: это предвкушение чего-то. Что-то грядет.
* * *
Ночью я придумываю план бегства.
Весь следующий день