Мы спокойно разговаривали и даже шутили. Мне кажется, так мы пытались отгородиться от того, что нас ждет. Не хотели по-настоящему прочувствовать раньше времени, каково это – потерять друг друга навсегда. Ведь это все равно случится совсем скоро.
Можно ли остаться в Пансионате насовсем? Ведь когда ты под наблюдением врачей и охраны, риски снижены до минимума? Да, можно, если есть деньги: проживание стоит недешево. Когда мы с тобой были там, познакомились с одной богатой пожилой парой. Они живут в Пансионате уже девять лет. Но что это за жизнь? Мучения. Приступы все равно не отменить. Агрессия, попытки убийства, пусть даже успешно подавленные, слезы, нервы, стресс – нужна ли такая жизнь?
В наши последние дни было мало разговоров, много виртуальных путешествий, настольных игр и прогулок по территории. Еще было много близости. Любовью приходилось заниматься под камерами, сначала было неловко, но потом мы свыклись и много шутили по этому поводу.
Мы хотели насладиться друг другом на всю жизнь вперед, жадно глотали последние часы жизни, боясь упустить что-то важное. В голову лезли тяжелые мысли, что все это: прикосновения, поцелуи, запах твоих волос и кожи – последние. Это мешало мне полностью раствориться в тебе и сбежать от реальности.
После Стромболи был Рим, а после, под конец нашего пребывания в Пансионате, – побережье Северного Ледовитого океана, суровое и холодное.
Мы устроили пикник на берегу океана, в реальности – на территории Пансионата. Стоял холодный ветреный ноябрь, и погода подходила как нельзя лучше под наши виртуальные посиделки. Теплые пледы и куртки, холодный ветер, северное сияние, киты, выпрыгивающие из воды, горячий глинтвейн в термосе и любимая музыка из колонки. Мы пили, танцевали и веселились. И вокруг не было ни души. Этот мир принадлежал только нам двоим.
Устав, легли на пледы и смотрели на звезды. Я взял тебя за руку.
Накатила грусть. Совсем скоро нужно было возвращаться домой.
Свободной рукой ты обняла меня, уткнулась в меня холодным носом. Твое дыхание щекотало шею. Я чувствовал тепло от твоих пальцев, переплетенных с моими. Мне не хотелось думать о будущем. Впервые я мечтал, чтобы никакого будущего у меня вообще не было. Вот бы застыть в этом мгновении.
– Жаль, что мы так и не увидели все эти прекрасные места вживую, – сказал я грустно.
– Увидим в следующий раз, – бодро сказала ты.
– Следующий раз? – тихо переспросил я.
Ты приподнялась на локтях и заглянула мне в глаза:
– Когда изобретут нормальное лекарство. У нас будет столько лет вместе, нам придется чем-то заниматься, а то устанем друг от друга. Так что будем путешествовать.
Я не знал, действительно ли ты в это веришь, или просто сказала так, чтобы развеять грусть. Я вот не верил. И не хотел продолжать эту тему. От наивных надежд на то, что однажды все исправится, мне становилось ужасно тяжело. Я в такие моменты остро чувствовал свою неполноценность и беспомощность. Мне казалось, что кто-то поумнее меня давно бы нашел выход и решил эту проблему.
Чтобы избавиться от тяжелых мыслей и чувств, я притянул тебя к себе и поцеловал. И весь мир вдруг исчез. Остались только мы посреди северного нигде.
* * *
– Я хочу, чтобы это сделал ты, – сказала ты под конец нашего времени в Пансионате, когда мы сидели в холле за вечерним чаем.
Я не удивился, сам думал об этом. Конечно, мне было бы легче, если бы процедуру провел кто-нибудь из моих коллег, которым я доверял. Но поступать так, переложить на них ответственность – трусость с моей стороны.
– Ты уверена? – спросил я. – Что, если я наткнусь на такие мысли и воспоминания, которые совсем для меня не предназначены?
Ты усмехнулась:
– Типа такого? Вот мы с тобой идем по пляжу, навстречу идет секси-парень, и я думаю: «Вот это шикарное тело! Не то что у моего. Я бы его трахнула».
Я поперхнулся чаем, закашлялся:
– Надеюсь, ты шутишь.
Ты посмотрела на меня, изогнув бровь.
– Так ты не шутишь?! Такое правда было? – полушутливо возмутился я. – Когда? Где?
– Ты ж-ж-жуткая ж-жуж-жащая зануда. – Ты закатила глаза и комично сморщилась. – Сколько ты уже провел процедур?
– Сорок две.
– Думаю, ты много всего повидал и услышал. И понимаешь, что даже у целомудренной монашки в голове не одни молитвы.
– Да, ты права, – нехотя признал я.
Я сорок два раза погружался в совершенно разные истории любви, и каждая – с трагичным концом. И в головах у всех сорока двух пациентов действительно далеко не всегда были сердечки, ромашки и ванильные облака.
Первое время я ужасно краснел и стыдился, когда видел чужие мысли и воспоминания. Мысли – особенно. Меня ужасало, как порой один человек, который безумно любит другого, мог пускать в свою голову такие жестокие, низкие или эгоистичные мысли на его счет. Многие из них сами по себе казались мне предательством и изменой, даже если в реальности человек не делал ничего плохого.
Где-то на десятой истории я свыкся, а на двадцатой осознал: мы не властны над своими мыслями и порой не можем их контролировать. Это непрерывный бурный поток, проходящий через нашу голову. Что-то мы цепляем из этого потока, анализируем и запоминаем, но основная часть просто мчится дальше.
– Ну вот видишь! Значит, ты переживешь, если увидишь в моих воспоминаниях парочку сексуальных альфа-самцов и услышишь в моих мыслях подробный план, что, как и в каких позах я хочу с ними проделать. – Ты дерзко улыбнулась, издеваясь надо мной. Я поджал губы.
– Мне бы хотелось верить, что в твоей голове всегда были только ромашки, сердечки и ванильные облака, – прогнусавил я.
Одно дело – смотреть воспоминания чужих людей, другое – Есины. Особенно… воспоминания наподобие тех, что она привела в пример.
Ты показала мне язык. Я изобразил надутый вид.
На следующий день тебе сняли выборку памяти, и я загрузил ее на носитель. Затем я запустил на компьютере программу и погрузился в твои воспоминания. Меня разрывали противоречивые чувства: волнение, любопытство, грусть, тоска по тем временам, которые больше не повторить, ужасная тяжесть, легкий стыд.
Вся выборка была обо мне. Но в нее все равно не вошли все воспоминания, связанные со мной, только малая часть. Я не знал, какие воспоминания мне откроются, – выборка снимается рандомно.
Первое – наша вторая встреча. Это было в пункте выдачи. В тот день я тебя узнал, ведь до этого мы виделись в клубе. Но ты меня не узнала без синей бороды. Тебе казалось, что эта