Марк нежно проводит пальцами по моему лицу, шее, груди, обводит сосок, от чего по моему телу пробегают мурашки и я возбуждаюсь. Марк высвобождает руку и приподнимается надо мной. Трепетно обхватывает мое лицо, заглядывает в глаза. В его взгляде сейчас – океан, наполненный нежностью. Он целует меня, и я растворяюсь в этом моменте.
Мы испытываем постоянный голод друг по другу, не выпускаем друг друга ни на минуту. Мы словно хотим наверстать упущенное время. Пока СОЧ снова не даст о себе знать, ничто не должно нас разлучить.
Жаль, что мы не дома. Марк наконец-то решил отпустить прошлое и собрался его продать. Половину вырученных денег он отдаст сестре, а вторую разделит между нами. Зная, что этот дом, где мы были так счастливы, скоро уйдет от нас, я бы хотела провести совместное время в нем. Но это невозможно.
– Надеюсь, ты не планируешь снова спустить все на курсы инфоцыган? – говорит Марк с усмешкой. Я шутливо пихаю его:
– Нет. В этот раз я потрачу деньги с умом.
– Что-то слабо верится. – Он напускает на себя вид знатока.
– Да иди ты! – улыбаюсь я.
Я не могу уверенно говорить наперед, но чувствую, что в этот раз все будет по-другому. Я не спущу свою жизнь в унитаз.
В этот раз мы живем не в главном корпусе Пансионата, а в одном из домиков на территории. Домик совсем как обычный, там даже есть кухня. Проживание в нем выходит дороже, и в прошлый раз такой нам был не по карману.
Мы делаем вид, что просто живем нашу обычную жизнь, игнорируем камеры видеонаблюдения и тревожные кнопки, которые здесь повсюду. Готовим печенье. Читаем друг другу вслух по очереди. Он мне – «Муми-троллей», а я ему – «Пеппи Длинныйчулок». Жарим на костре маршмэллоу. Как в детстве, строим дома шалаш из подушек и покрывал, украшаем его электрогирляндой, забираемся внутрь и смотрим фильмы на планшете. Устраиваем пикник на территории и проводим на нем фотосессию. Вечерами сидим у дома на лавочке, старательно не замечая сотрудников «Лотоса». Мы больше не говорим о том, что будет дальше, ведь оба и так это знаем. Ведем себя так беззаботно, будто у нас впереди вся жизнь вместе.
Иногда я просыпаюсь ночью и долго смотрю на Марка, думаю о том, что будет, если уже завтра, ослепленная агрессией, я снова соберусь воткнуть в него нож. Вдруг это произойдет вот так, среди ночи? На глаза наворачиваются слезы. Все, что с нами происходит, ужасно несправедливо. Почему двое не могут быть вместе? Кто это придумал? Почему это не могут победить? Добрые фильмы учат нас, что любовь побеждает все. Вот бы так было в реальности.
Сколько же у нас времени? Вдруг всего день? И совсем скоро я снова пройду через процедуру и вычеркну Марка из памяти. Теперь, зная, каково это, мне еще тяжелее, чем в первый раз. Когда память вернулась, я поняла, какой же пустой и бессмысленной была моя жизнь без Марка. Только любовь имеет смысл. В ней – всё. Я не хочу снова жить без любви.
Я очень злюсь на все и всех. На дурацкую болезнь. На глупых ученых, которые не могут изобрести уже наконец нормальное лекарство. Почему это произошло с нами? За что это нам?
* * *
И все же мы решаем не дожидаться, пока СОЧ проснется, не хотим расставаться на такой минорной ноте. Мы проводим вместе восхитительный месяц, и наступает день проведения процедуры. Все это уже было однажды: наш приезд в «Лотос», комната для прощания, в которой почти ничего не изменилось. Снова мы сидим в обнимку на диване и смотрим на огонь в биокамине. В помещении прохладно, но Марк невероятно теплый, и я греюсь в его объятиях.
Марк прижимается губами к моему виску и первым нарушает тишину.
– Та ночь в клубе, когда мы познакомились и когда я в тебя влюбился… – Я чувствую, как шевелятся его губы и щекочут висок. Его дыхание стелется по моей коже теплым туманом, расходится все дальше, к щеке, шее, уху. – Я Синяя Борода, а ты в образе моей мертвой жены. Если бы мне кто-нибудь сказал, что это действительно случится и я тебя убью, я бы рассмеялся. Но это происходит. Я ведь убиваю тебя, как Синяя Борода убил своих жен.
– Нет. Меня убивает болезнь, – отвечаю я и крепко сжимаю его руку. – А ты меня спасаешь.
Он немного отстраняется, смотрит на меня глубоким взглядом, стремится запомнить каждую мою морщинку, гладит меня по волосам. А затем в задумчивости шепчет:
– Я не знаю, как набрался наглости влюбить тебя в себя дважды.
От этих слов внутри все трепещет.
– Дважды, – задумчиво повторяю я, и меня осеняет: – А я ведь вторая мертвая жена Синей Бороды. А если мы снова встретимся? Если я влюблюсь в тебя в третий раз? Что потом? Мне снова нужно будет стереть память? Сколько же раз это произойдет? Сколько жен было у Синей Бороды?
– Семь.
– Значит, я умру семь раз, – грустно улыбаюсь я.
– Этого не произойдет. – Марк серьезно смотрит на меня. – В следующий раз я не допущу старую ошибку и не выйду с тобой на связь.
– Я могу сама тебя найти. Просто так, интуитивно, слушая свое сердце.
Он мотает головой.
– Не веришь в сердце? – спрашиваю я.
– Верю.
– Как же тогда ты помешаешь нам встретиться?
Марк пожимает плечами:
– Уеду на Крайний Север, на нефтяную платформу во льдах, и буду бурить нефть.
– Я найду тебя и там.
– Ну тогда будь что будет, – шепчет он и приближает свое лицо к моему.
– Будь что будет, – так же шепотом отвечаю я и не отрываясь смотрю на его губы.
– Я так сильно тебя люблю. Как бы я хотел, чтобы ты это запомнила.
– Сердце запомнит. – Я целую его. Крепко, отчаянно, вкладывая в поцелуй всю свою нежность, любовь и боль. Ища в этом поцелуе спасение и надежду.
Он обхватывает мое лицо руками – нежно, но твердо. Я хватаюсь руками за его одежду. Мы словно в горной реке, которая вот-вот разнесет нас по разные стороны. Вот что делает с нами эта болезнь все эти годы – пытается разнести нас, как течение. Мы не даем ей, крепко держимся друг за друга, зная, что она все равно возьмет свое.
В операционной, когда