…Теперь они были на Большом Кронштадтском рейде.
Течи пока не было, и «Номер Семь» держался над водой на прежнем уровне. Разбита была та часть кормы, которая глубоко уходила в воду при полном ходе. Во время покоя эта часть кормы поднялась над водой, и мотор не принимал воды. Судьба еще не открыла всех своих карт, она выбросила только одну, довольно плохую, но остальных не показывала.
Необходимо было знать, пойдет ли машина. Механик Джимми испуганным шепотом докладывал из глубины машинного отделения, что со стартера запустить мотор нельзя.
Оставалось пустить вручную 250-сильный мотор. Все, кто был на нем, перепробовали перевести на себя толстый стальной стержень, но мотор безмолвствовал. Еще недавно он рычал так могуче, что крик в ухо едва был слышен; теперь он был нем.
От дружных усилий толстый стальной стержень согнулся. Тогда завернули в платок аккумуляторный фонарь и спустились в машину. Ее двенадцать цилиндров уже не представляли собой одного целого. По-прежнему поблескивали лакированные, никелированные и отполированные части машины, но ее тело было аккуратно расколото на две равные части.
Сердце мотора перестало биться, он был мертв. Теперь на его плавучем трупе нужно было спастись.
Огни берега едва заметно смещались.
Келлер вспомнил о слабом течении вдоль берегов, существовавшем в этой части залива. Значит, догадка о том, что они на рейде, была верна.
Англичане были очень возбуждены и считали положение безнадежным. Пощады от большевиков нечего было ожидать. Но гейм, даже неудачный, должен быть закончен красиво — так, чтобы на памяти погибших не осталось даже маленького подозрения в некорректности.
Выход был один — умереть.
— Келлер, — обратился к нему Агор, — вы русский и знаете местность, вы еще можете спастись. Вот вам спасательный пояс, на нем вы доберетесь до берега. А мы на восходе солнца взорвемся.
На каждом из глиссеров был динамитный патрон, взрывавшийся при помощи рычага. Келлер знал это.
Он задумался немного. Взорваться после всего пережитого совершенно не представлялось ему ужасным. Он знал, что то, что, со стороны глядя, называется геройством, здесь у них, во время гейма не было осознанно; никто из участвовавших в нем и не думал о том, как выглядит гейм и как его можно назвать.
Взорваться — было одним из решений вопроса, и для Келлера было ясно, что, даже не раздумывая долго, лучше избрать смерть по своей воле, чем пытки у большевиков.
Нужно было лишь сравнить преимущество этого решения перед предложенным Агором — броситься в воду и плыть на русскую сторону, приблизительно к станции «Спасательной».
У него был там знакомый карел, старик-кузнец. Но у Келлера не было о нем сведений уже несколько месяцев. Его могло уже не быть в живых. Тогда шансов на спасение на русской стороне залива у него не оставалось.
Положение затруднялось еще тем, что на нем была английская морская форма. Значит, надо было окончить гейм вместе с теми, с кем он был начат.
Решили ждать до рассвета.
Англичане тихо беседовали, собравшись у руля в кучку.
О чем они говорили? О своей далекой Англии, которую они оставили для атак на чуждый им Кронштадт, или о своих товарищах в Койвисто, которые никогда не дождутся их возвращения?
Келлер один стоял в минном туннеле, опершись рукой на мокрый и холодный борт мотора. Странное чувство не покидало его со времени появления прожектора: будто он — хищный зверь, попавший в капкан и которому прищемило лапу. Никак ее не вырвать!
Как и всегда, стрелка его аппарата была поставлена на «Не думай о будущем». В общем, он был равнодушен и спокоен.
Позади горели огни Кронштадта и форта Александра. Кронштадт вспомнился Келлеру как место, где было тягуче страшно и тоскливо. Не так давно бежал он оттуда, а теперь судьба опять привела его к нему. В одном, однако, он был уверен: он никогда больше не попадет туда.
Для этого был прекрасный капитан экипы, Агор, который уже никак не смажет конца гейма и динамитный патрон.
Страшная усталость стала овладевать им. До рассвета оставалось еще часа четыре. Можно было поспать.
«Так вот, значит, я сейчас узнаю ту прекрасную вещь, читая о которой я когда-то приходил в ужас. Последний сон осужденного перед казнью! Но ведь какая это чудная, сладкая вещь», — сказал он самому себе. Он вытянулся на мокром мате, покрывавшем палубу, натянул на себя брезент и уже готов был заснуть, когда до его слуха долетел нежный, как у девушки, голос Агора, о чем-то рассказывавшего Маршаллу и Джимми.
Келлер приподнял голову и увидел его орлиный профиль, четко вырисовывавшийся на звездном небе.
Во сне Келлер видел биллиард, на котором он играл у знакомых накануне, в Куоккале. Шары носились с безумной быстротой; с такой же быстротой мчались игроки вокруг его бортов. Женские глаза с прекрасными ресницами, недавно виденные им в Гельсингфорсе, проплыли мимо него. Несколько раз его тело вздрогнуло от нервных толчков, затем он заснул.
Когда он проснулся, было около трех часов утра. Была еще ночь, но небо стало прозрачнее и холоднее.
Келлер потянулся и оглянулся кругом.
Огни створились и собирались в одну линию.
Их несло!
Их несло, как несет неподвижное бревно, лагом (боком), неуклюже и медленно, но несло несомненно и упорно к середине пролива, прочь от Кронштадта.
По сторонам порой вскипали беляки и рассыпались со звуком сыплющейся на пол крупы. «Номер Семь» начинало заметно покачивать.
— За нас кто-то молится, Агор! — крикнул ему Келлер звонко и бодро. Агор ничего не ответил. Он не спал, был измучен и погружался в транс. Он был вне мира.
…Дул ветер, единственный, что мог их спасти, южный, прямо в Финляндию. Никто не надеялся на спасение, и оно пришло в виде свежего, баллов в пять, зюйда.
Маленький финн, лоцман Каряляйнен, беспокойно оглядывался. Он тоже только что проснулся и также увидел, что мотор уносит от Кронштадта. Его взгляд встретился с Келлером. Он улыбнулся ему и весело крикнул:
— Будет дело!
С его акцентом получилось: «Пудет телло».
…Когда через много лет Келлер вспоминал о том, что произошло, он смутно представлял себе вновь утомительные и унизительные, с точки зрения законов игры, подробности спасения: устройство плавучего якоря из опустошенных бидонов из-под бензина, парус из веревочного мата, покрывавшего палубу и поднятого на флагштоки, прилет английского аэроплана, посланного адмиралом из Койвисто на поиски пропавшего мотора и