Луи стал не первым, кто появился на свет среди стволов тамариндов, подобно созревшему плоду, упавшему с ветки, или проростку, пробившемуся из земли. Никого это совсем не удивило, и не то чтобы его совсем уж все бросили, нашлись для него картонная коробка, рисовая вода, какая-никакая одежка. На улице самые старые берут под опеку самых молодых, пусть далеко и не насовсем, из них возникают нестойкие семьи.
Вообще-то личность ребенка должна обрисоваться еще до того, как ему придумают имя. Иногда детям просто дают прозвище: con què («хромоножка») или thằng thẹo («мальчик со шрамом»), в случае с Луи имя ему дал голос Луи Армстронга, который часто доносился из приоткрытой двери бара в начале полуденной сиесты.
Такая блестящая мысль пришла в голову именно велорикше — это он обнаружил связь между черной кожей Армстронга и кожей Луи. Возможно, он хотел, чтобы Луи научился представлять себе нежность clouds of white — белых облаков — вопреки жару бетона у себя под попкой, чувствовать аромат red roses — красных роз — сквозь запах собственной мочи и видеть перед глазами the colors of the rainbow, все цвета радуги, когда москиты станут слишком уж назойливо жужжать над его головой, когда его будут смахивать в сторонку метлой с прочим мусором, когда он будет пускать слюни перед парнями, шумно втягивающими в рот горячую вермишель, чтобы охладить ее так, немного, так, чуть-чуть… в ритме мелодии про wonderful world, прекрасный мир.
МАТЕРИ ЛУИ
УЖЕ В ШЕСТЬ-СЕМЬ ЛЕТ ЛУИ ОСВОИЛ искусство просовывать длинный крючок между железными прутьями оконных решеток, чтобы вытащить оттуда жареную рыбину, перстень, кошелек… Когда пальчики его обшаривали карманы прохожих, купюры исчезали оттуда в мгновение ока. Луи с малолетства умел с полувзгляда определять «черное сердце», tim den человека, то есть точнейшим образом оценивать соотношение в нем желания и слабости. Он знал, что мать, вскормившая его своим молоком и тем самым позволившая ему выжить, сделала это не бескорыстно, а чтобы сдать его после внаем профессиональным нищенкам. Дитя с тощенькими ножками, протянутая рука женщины в лохмотьях, благородство материнства. Да, измученный вид, тусклый взгляд, землистые щеки недокормленных кормилиц подталкивали прохожих к тому, чтобы восстановить справедливость.
Луи научился различать своих «матерей на день» по запаху. От той, что копалась в мусорных свалках по углам, пахло жизнью, вываренной дотла, и всей совокупностью тайн обитателей квартала. Продавщица лотерейных билетов испускала запах отсыревшей почвы, а вот от водоноски исходил аромат свежести. Когда Луи подрос и научился ходить, его послали сопровождать слепого певца, который с помощью портативного магнитофона представлял фрагменты из фольклорных музыкальных комедий. Луи быстро понял, что чем сильнее трещат динамики, тем охотнее зрители кидают монетки в пластмассовое ведерко.
Матери научили Луи, как нужно тереться вокруг уличных лотков и выгребать из мисок остатки, прежде чем хозяин погонит тебя прочь. Некоторые клиенты случайно или намеренно оставляли в недоеденном бульоне кусочки мяса. Остальные — гораздо чаще — предпочитали бросать кости на землю или скармливать их бродячим собакам, а не протягивать их Луи. Некоторым случалось бросить в остатки супа бумажную салфетку, прямо на глазах у выжидающих нищих. Такие клиенты часто обнаруживали, что еду им подают не слишком спешно, а в Тонкинских напитках не хватает корицы или добавочного цветка звездчатого аниса.
Чтобы ловчее высматривать и выхватывать объедки, Луи научился угадывать характер клиентов. Он заранее примечал тех, что разогревали себе вкусовые рецепторы острым перцем, дабы извергать пламенные слова в лицо неверному спутнику. Он умел распознать капельки пота на щеках — пар от горячего бульона вызывал их у тех, кто сильно нервничал. Луи знал, что барабанная дробь пальцев по столу способна сказать очень многое. В этом случае лучше остаться в сторонке от зашифрованного разговора, потому что в зоне конфликта невинность перестает быть оправданием, когда ты достиг сознательного возраста. К семи годам человек уже способен отличить добро от зла, правду от вымысла, поступки от помыслов. В семь лет можно влезть на террасу, забитую военными, чтобы слямзить оттуда бутылки, еще запятнанные кровью, или чтобы взорвать там гранату, если тебе приказали это сделать взрослые. В семь лет человек ощущает, что выходит из эдиповой фазы, — но Луи в его развитии этот этап оказался полностью чужд. Да и в любом случае возраст Луи варьировался в воспоминаниях разных попрошаек из его квартала.
ЛУИ И ТАМ
ПОД БАЛКОНОМ ТАМ СНУЮТ торговцы сигаретами, бродячие собаки и взрослые дети, такие как Луи. В свои восемь лет — а именно тогда Там обосновалась в этом квартале — Луи успел стать знатоком здешней дороги: он распознавал на ощупь температуру асфальта у себя под ногами днем и у себя под спиной ночью. Он братается в тени огненных деревьев с водителями служебных машин, которые, поджидая хозяев, играют в китайские шахматы — игру генералов. Прогуливаясь по тротуару, показывает нездешним, как пройти на почту или попасть в гоу-гоу-бар — эти заведения скрывались под вывесками, гласившими: «Ресторан». В дневные часы бродит по улицам с безногим нищим, тот лежит на животе на низенькой тележке с колесиками. Луи прокладывает ему путь, разделяя толпу на три части: сердца стыдливые, сердца сочувствующие и сердца черствые. Луи знает, в какой момент сделать нужный жест, дождаться, пока человек вытащит деньги из кармана, или самому запустить в этот карман руку. Луи племянник одним, двоюродный другим, собственной фамилии у него нет.
Ночью он возвращается в свое официальное, а именно сиротское состояние, то есть в состояние темнокожего сироты, который ночует за кустом или под скамейкой на площади, который исчезает под звездами, в черноте распахнутых небес.
ЛУИ И ПАМЕЛА
КОГДА ЛУИ ДОСТАТОЧНО подрос для того, чтобы бегать за прохожими, таская за собой коробку с ветошью и ваксой и предлагая почистить им обувь, он присмотрел себе одну американку, которая преподавала английский язык в центре подготовки резервного состава авиакомпании «Панам». Памеле нравится сидеть на скамейке в парке и рисовать портреты гуляющих там детишек, а также разучивать с ними песни из ее собственного детства. В Луи и его уличных собратьях она видит чрезвычайно фактурные модели, крайне выпуклые характеры, сокрытых гениев. Несколько повторений — и вся компания уже хором