Грамоту Луи освоил, выводя буквы в тетрадях, которые приносила с собой молодая женщина, а кроме того, он писал еще и в пыли. В самые жаркие дни пот, выступавший на кончиках пальцев, заменял ему чернила, чтобы писать на гранитных парковых скамьях.
Малыши вьются вокруг Памелы, к детскому смеху примешиваются уличные словечки, те самые, то мужчины бросают направо и налево, без конкретного направления, просто после вспышки гнева, низвергающей в ад. Памела повторяет за ними чужие ей звуки, округляя ударения, смягчая низкие гласные и облегчая тяжелые, поскольку в английском языке отсутствуют тонкие вариации тона, которые есть во вьетнамском. Общими усилиями они создают новый язык, в котором полно плеоназмов: «ОК được! Go đi! Má Pamela». «Má» означает «мама». Самые маленькие предпочитают называть ее «Ма-мела».
Памела раз за разом объясняла детям, что ей придется уехать в Солт-Лейк-Сити, чтобы учиться дальше, дети слушали и даже утешались. Они для себя порешили: совершенно нормально, что она хочет вернуться в город, где вместо рыбного соуса едят соль, совершенно нормально, что она их бросит, ибо нет в мире ничего постоянного.
ЛУИ И ЭМ-ХОНГ
ЧЕРЕЗ ДЕНЬ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА Памелы Луи, спавшему под скамейкой, подкинули младенца. Заметил он младенца на рассвете, когда одна из мам разбудила его пинком, чтобы он шел побираться по кафе. Вернувшись с утреннего обхода, Луи обнаружил, что за это время ребенок даже не пошевелился. Недолго думая, он сходил украл коробку из-под лапши быстрого приготовления и уложил в нее крошечное создание со светлыми волосиками и закрытыми глазками. Луи уже привык исполнять в своей эфемерной семье роль Робина Гуда — видимо, потому, что ростом был высок, а еще Памела накинула ему на плечи плащ, пытаясь объяснить, что означает «superhero». Люди, у которых нет иной одежды, кроме той, что у них на теле, считают своим священным долгом поддерживать друг друга. Те, что режут низ дамской сумочки лезвием от бритвы, чтобы вытащить оттуда кошелек, всегда могут рассчитывать на то, что их собратья «по кости и крови» устроят вокруг жертвы отвлекающий спектакль. Та, что меняет деньги клиента на вьетнамские донги, дважды отсчитает одну и ту же купюру, зная, что дружественные руки в нужный момент потянут клиента за рубашку или штаны. Именно поэтому недавно родившая женщина, которая торговала контрабандными «Салемами», «Винстонами» и «Лаки-страйк», согласилась выкормить найденного Луи младенца.
Потом Луи кормил малышку уже сам, в основном бульоном и сгущенным молоком из консервной банки, которую он притащил с рынка, потолкавшись между машинами и мотороллерами. Время от времени он разживался у торговца подержанными картонками новой коробкой, которая служила одновременно домом, спальней и кроватью. Однажды ему случилось стащить желто-фиолетовую погремушку у ребенка, мать которого отвлеклась на пару позолоченных туфелек, выставленных в витрине.
Свою малышку Луи носит на спине, привязав полоской ткани, — точно так же и другие дети из эфемерной семьи носили своих братишек и сестренок. Ночью он опускает верхний клапан коробки, чтобы в нее не забрались крысы, которым очень по вкусу пальчики маленьких ног. Он очень горд тем, что сам дал ей имя Хонг, в честь ее нежных щечек, которые остаются розовыми, несмотря на пыль. Разница в цвете их кожи привлекает внимание прохожих, но совсем не удивляет членов его клана, привыкших к невозможной данности, что семьи формируются по воле обстоятельств и чувств. Один усыновляет другого, ухватив за протянутую руку, чтобы вытащить из сточной канавы. Можно стать тетей, племянником, двоюродным, разделив глоток воды, втиснувшись в общий закуток, прижавшись к общей стенке.
Луи несколько месяцев прожил бок о бок с эм Хонг — но настал день, когда Наоми, направляясь к себе в приют, услышала детский плач.
НАОМИ
ОДНОЙ РУКОЙ ОНА СТРОИЛА В САЙГОНЕ помещения, чтобы селить туда сирот. Другой находила людей, которые готовы были взять ее детей к себе в семью. За свою жизнь она пять раз рожала и вырастила более семисот отпрысков.
Умерла она в одиночестве. Сиротой.
НАОМИ И ЭМ ХОНГ
НАОМИ ВЫТАЩИЛА ЭМ ХОНГ из коробки. Луи спал рядом, обхватив коробку руками и ногами. Наоми хотела забрать в приют обоих, но Луи сбежал. Он рефлекторно рванул в ночь, как полагается вору. Бежал долго. И еще дольше плакал. Однако неотвратимо настал завтрашний рассвет, а потом и послезавтрашний и послепослезавтрашний, и еще много-много рассветов без эм Хонг.
БОНЗА
МАНИФЕСТАЦИИ ВСЕ ШИРИЛИСЬ — к несказанной выгоде Луи и его товарищей. Руки их обшаривали карманы манифестантов, ноги терялись в толпе, не оставляя следов. Улицы были раскалены гневом и введением комендантского часа. С одной стороны, стражи порядка обязаны были демонстрировать свой авторитет и превосходство в силе, удлиняя руки за счет дубинок и винтовок. С другой — они не могли не восхищаться мужеством протестующих, их решимостью голыми руками биться против оружия, сбросить правительство, выбранное почти единогласно, сделать дерзновенный шаг к новым горизонтам. Полицейские и военные едва не простерлись ниц перед монахом, который остался сидеть в позе лотоса после того, как чиркнувшая спичка воспламенила его рясу, пропитанную спиртом, и тело его превратилось в обугленную головешку. Один из немногих фотографов, не ушедших в тот день на сиесту, запечатлел для потомков этого монаха, пылавшего, точно живой факел. Несмотря на безусловное уважение к бонзе за проявленную силу духа, его самопожертвование спровоцировало горячие дебаты касательно буддизма и необходимости оберегать его от политической грязи.
МАДАМ НЮ
МАДАМ НЮ, НЕВЕСТКА ПРЕЗИДЕНТА Южного Вьетнама и самая влиятельная женщина в стране, вызвала бурю критики со стороны политиков и прессы, когда при описании этого жертвоприношения употребила слово «барбекю». Стройная и элегантная в своем традиционном аозае, который она осовременила, открыв взгляду шею и часть плеч, она упрекала бонзу в пренебрежении автономией страны, поскольку для публичного самоубийства он использовал импортный спирт.
Сторож собора Нотр-Дам в Сайгоне иногда позволял Луи поспать там под скамьями, прямо на прохладных каменных плитах пола, когда он нуждался в укрытии или приходил покалеченный — собакой, осколком стекла или оскорбительным словом. Так и вышло, что в один прекрасный день Луи проснулся, услышав стук каблучков мадам Ню, которая направлялась к алтарю. Они с дочерью — единственные женщины посреди группы мужчин. Под квадратным платочком из тонкого кружева, частично скрывающим ее лицо, острый как лезвие взгляд. Луи не в состоянии понять приказы мадам Ню, касающиеся отклика правительства на самосожжения приверженцев буддизма. Но инстинкт подсказывает ему, что ногти у этой женщины с кукольным лицом, миниатюрным телом и светской повадкой