А вот Вэланси за их спинами сделала кое-что, чего они, к счастью, не увидели. Она радостно улыбнулась и помахала ему рукой. Почему нет? Ей всегда нравился этот старый безбожник. Весёлый, колоритный, бесстыдный негодник, он выделялся на фоне серой благопристойности Дирвуда и его обитателей, как огненно-красный флаг восстания и протеста. Недавно он глубокой ночью проехал по всему городу, громогласно выкрикивая ругательства и пустив лошадь бешеным галопом по чопорной Элм-стрит.
– Вопил и богохульствовал как дьявол, – с содроганием заметила кузина Стиклз за завтраком.
– Не понимаю, почему суд Господень до сих пор не настиг этого человека, – добавила миссис Фредерик с таким недовольством, как будто считала, что провидение медлит и нуждается в дружеском напоминании.
– Однажды утром его найдут мёртвым – свалится под копыта лошади, и она затопчет его насмерть, – заверила её кузина Стиклз.
Вэланси, конечно, ничего не сказала; но задумалась, были ли периодические приступы веселья Ревущего Эйбела его тщетным протестом против бедности, тяжести и монотонности существования. Она предавалась воображаемому веселью в Лазоревом замке. А у Ревущего Эйбела воображения не было. Его побеги из реальности неизбежно принимали материальную форму. Так что сегодня она помахала ему с неожиданно дружеским чувством, и Ревущий Эйбел, недостаточно пьяный, чтобы остаться к этому равнодушным, чуть не вывалился из седла от изумления.
Вскоре они добрались до Кленовой аллеи и дома дяди Герберта: большого, вычурного сооружения, приправленного бессмысленными эркерами и избыточными верандами. Дом всегда походил на глуповатого, зажиточного, самодовольного мужчину с бородавками по всему лицу.
– Такой дом, – мрачно произнесла Вэланси, – это настоящее кощунство.
Миссис Фредерик была потрясена до глубины души. Что-что сказала Вэланси? Это грубо? Или просто странно? Шляпу в гостевой комнате тётушки Альберты она снимала трясущимися руками. Миссис Стирлинг предприняла последнюю попытку предотвратить катастрофу. Она удержала Вэланси на лестничной площадке, пока кузина Стиклз спускалась вниз.
– Вспомни о том, что ты леди, – взмолилась она.
– О, если бы я только могла об этом забыть! – устало отозвалась Вэланси.
Миссис Фредерик почувствовала, что Провидение к ней несправедливо.
Глава 10
– Освяти эту трапезу и благослови нас на служение Тебе, – живо проговорил дядя Герберт.
Тётя Веллингтон нахмурилась. Молитвы Герберта всегда казались ей чересчур короткими и «легкомысленными». Настоящая молитва, по мнению тётушки Веллингтон, должна продолжаться не менее трёх минут и произноситься неземным голосом – чем-то между стоном и распевом. В качестве протеста она ещё долго держала голову опущенной, тогда как все остальные давно выпрямились. Когда она тоже выпрямилась, то поймала взгляд Вэланси. В этих странных раскосых глазах – «давно надо было догадаться, что с ней не всё в порядке, с такими-то глазами» – светились веселье и насмешка, как будто Вэланси смеялась над ней. Но это было немыслимо. И тётушка Веллингтон тут же прервала свои размышления.
Вэланси наслаждалась ужином. Никогда прежде она не испытывала наслаждения от «семейных собраний». На любых мероприятиях, как и в детских играх, она играла роль «запасной». Семья всегда считала её недалекой. У неё не было светских привычек. Она обыкновенно сбегала в Лазоревый замок от скуки семейных праздников, что придавало ей ещё более отсутствующий вид и закрепляло репутацию глупой и скучной девушки.
– Она совершенно не умеет вести себя в обществе, – раз и навсегда постановила тётя Веллингтон. Никто и представить себе не мог, что Вэланси глупеет в их присутствии только из-за страха. Но теперь она больше не боялась. Её душа освободилась от оков. Она вполне готова была высказаться, если представится случай. А пока она позволила себе думать так свободно, как никогда прежде. Это привело её в небывалый восторг, пока дядя Герберт резал индейку. В этот день дядя Герберт посмотрел на Вэланси новыми глазами. Как мужчина, он не догадался о новой причёске, но с удивлением отметил про себя, что Досс не такая уж дурнушка. Он положил ей дополнительный кусочек грудки.
– Какой цветок губителен для девичьей красы? – вопросил дядя Бенджамин в попытке завести разговор – «разрядить атмосферу», как он бы выразился.
Вэланси, в обязанности которой входило спросить: «Какой?», ничего не сказала. И никто больше ничего не сказал, так что дяде Бенджамину после выжидательной паузы пришлось самому ответить: «Сухоцвет». И он почувствовал, что шутка не удалась. Он возмущённо посмотрел на Вэланси, никогда прежде его не подводившую, но та, казалось, вовсе его не замечала. Она с любопытством изучала это унылое собрание здравомыслящих людей и весёлой улыбкой встречала их маленькие чудачества.
Так вот что за люди держали её в праведном страхе. Теперь она смотрела на них по-новому.
Крупная, расторопная, снисходительная и болтливая тётушка Милдред, которая считала себя самой умной женщиной в семье, своего мужа – едва ли не ангелом, а детей – свершившимся чудом. Разве не у её сына прорезались все зубки к одиннадцати месяцам? И разве она не могла дать лучший совет в любой ситуации – от жарки грибов до того, как правильно брать змею? Какая же она зануда! И какие у неё уродливые родинки на лице!
Кузина Глэдис всегда превозносила безвременно ушедшего сына и бесконечно ссорилась с оставшимся. Она страдала невритом – по крайней мере, так она его называла. Неврит перескакивал из одной части её тела в другую. Очень удобный неврит. Если её просили сходить туда, куда ей не хотелось, неврит оказывался в ногах. А если требовалось приложить мало-мальское умственное усилие, он мог запросто перебраться в голову. Невозможно думать с невритом в голове, милочка.
«Старая обманщица», – непочтительно подумала Вэланси.
Тётя Изабель. Вэланси пересчитала её подбородки. Тётя Изабель в семье слыла критиком. Её обычным занятием было разносить людей в пух и прах. Далеко не одна Вэланси её боялась. Все сходились во мнении, что у тёти Изабель жало вместо языка.
«Что же станет с вашим лицом, если вы вдруг улыбнётесь», – ничуть не краснея, размышляла Вэланси.
Вторая кузина, Сара Тейлор, с огромными, бледными, лишёнными выражения глазами, которая славилась лишь умением солить огурцы. Она так боялась показаться неуместной, что ни разу не сказала чего-то стоящего. Сара Тейлор была настолько благопристойной, что краснела при виде рекламы корсетов, и надела платье на свою копию статуи Венеры Милосской, тем самым придав последней «аппетитный вид».
Маленькая кузина Джорджиана. Не такое уж скверное создание. Но грозное – и чрезвычайно серьёзное. Она всегда выглядела выглаженной и накрахмаленной. И всегда боялась расслабиться. В своей тарелке она