– Это испортило комплект. Я не могу подобрать замену. А ведь мне их подарила дорогая тётушка Матильда, когда я выходила замуж.
Тётя Изабель считала, что климат уже совсем не тот, и сокрушалась об исчезновении старых добрых вёсен. Кузина Джорджиана, как всегда, вспомнила о последних похоронах и вслух поинтересовалась: «Кто из нас следующим отойдёт в мир иной?» Кузина Джорджиана никогда не произнесла бы что-то такое грубое как «умрёт». Вэланси подумала было ответить, но не стала. У кузины Глэдис, как обычно, случилось несчастье. Навещавшие её племянники сорвали все бутоны домашних цветов и заморили выводок прекрасных цыплят – «задушили некоторых насмерть, дорогая».
– Мальчишки есть мальчишки, – дипломатично заметил дядя Герберт.
– Но им не обязательно быть безумными и безудержными животными, – возразила кузина Глэдис и оглядела стол, выясняя, какое впечатление произвело её остроумие. Все, кроме Вэланси, улыбнулись. Кузина Глэдис это запомнила. Когда несколько минут спустя обсуждали Эллен Гамильтон, кузина Глэдис проговорила, со значением глядя на Вэланси, что Эллен – «одна из тех стеснительных, неинтересных девочек, которые не могут найти себе мужа».
Дядя Джеймс решил, что разговор опустился до уровня сплетен, и вознамерился возвысить его, задав абстрактный вопрос о «величайшем счастье». Всем предлагалось поделиться своими представлениями о нём.
Тётя Милдред считала величайшим счастьем – для женщины – быть «любящей и любимой женой и матерью». Тётя Веллингтон – путешествие по Европе. Олив – стать такой же великой певицей, как Тетраццини [14]. Кузина Глэдис со страданием проговорила, что её величайшим счастьем было бы стать свободной – совершенно свободной – от неврита. Величайшим счастьем кузины Джорджианы было бы «вновь увидеть дорогого ушедшего брата Ричарда». Тётя Альберта туманно заметила, что величайшее счастье – в «поэзии жизни», и принялась поспешно давать распоряжения служанке, не позволяя другим уточнить, что она имела в виду. Миссис Фредерик сказала, что величайшее счастье для неё – провести жизнь в заботе о других, и кузина Стиклз с тётей Изабель с ней согласились. Тётя Изабель выглядела при этом слегка оскорблённо, как будто сочла, что миссис Фредерик выбила почву из-под её ног, сказав это первой.
– Мы все слишком привыкли, – продолжила миссис Фредерик, не желая упускать такую возможность, – жить в эгоизме, суетности и грехе.
Остальные женщины почувствовали себя осуждёнными за низкие идеалы, а дядя Джеймс уверился в том, что разговор возвысился необычайно.
– Величайшее счастье, – внезапно и категорично высказалась Вэланси, – это чихать, когда захочется.
Все замерли, не находя, что ответить. Вэланси попыталась сострить? Это невозможно. Миссис Фредерик, вздохнувшая спокойнее, когда ужин начался и продолжился без каких-либо выходок со стороны Вэланси, теперь снова задрожала. Но решила, что благоразумнее будет промолчать. Дядя Бенджамин подобного здравомыслия не проявил. Он опрометью бросился туда, куда миссис Фредерик боялась и шагу ступить.
– Досс, – усмехнулся он, – в чём разница между молодой женщиной и старой девой?
– Одна беспечная и бодрая, другая невечная и гордая, – отозвалась Вэланси. – Вы спрашивали это не меньше пятидесяти раз, дядя Бен, если мне не изменяет память. Почему бы не выдумать новые загадки, раз уж вам необходимо их загадывать? Страшная ошибка – пытаться быть смешным, если из этого ничего не выходит.
Дядя Бенджамин глупо уставился на неё. Никогда в жизни он, Бенджамин Стирлинг, из Стирлингов и Фростов, не знал такого к себе отношения. Тем более от Вэланси! Он беспомощно огляделся, желая узнать, что об этом думают другие. Стирлинги выглядели достаточно растерянно. Несчастная миссис Фредерик закрыла глаза. Её губы шевелились, как будто она читала молитву. Возможно, так оно и было. Случай казался таким беспрецедентным, что никто не знал, как быть. Вэланси спокойно продолжила есть салат, словно ничего необычного не произошло.
Тётя Альберта, пытаясь спасти ужин, начала рассказ о том, как её недавно укусила собака. Дядя Джеймс – в качестве поддержки – спросил, где именно.
– Чуть пониже католической церкви, – ответила тётя Альберта.
Тут Вэланси расхохоталась. Никто больше не смеялся. Чего здесь, спрашивается, смешного?
– Это важное место? – спросила она.
– Что ты имеешь в виду? – спросила сбитая с толку тётя Альберта, а миссис Фредерик готова была поверить, что все эти годы служила Богу напрасно.
Тётя Изабель решила поставить Вэланси на место.
– Досс, ты страшно худая, – сказала она. – Кожа да кости. Ты хоть раз пыталась немного поправиться?
– Нет. – Вэланси не собиралась ни молить о пощаде, ни давать её. – Но я знаю салон красоты в Порт-Лоуренсе, где могли бы уменьшить количество родинок.
– Вэ-лан-си! – протестующе воскликнула миссис Фредерик. Она хотела, чтобы её голос прозвучал властно и величественно, но получился, скорее, жалобный писк. И она не сказала «Досс».
– У неё жар, – страдальческим шепотом доложила кузина Стиклз дяде Бенджамину. – Она уже несколько дней точно в бреду.
– Я думаю, она спятила, – проревел дядя Бенжамин. – А если нет, то её следует выпороть. Да, выпороть.
– Её нельзя пороть, – переполошилась кузина Стиклз, – ей двадцать девять!
– Хоть какие-то преимущества в том, что тебе двадцать девять, – улыбнулась Вэланси, расслышав последнюю фразу.
– Досс, – заявил дядя Бенджамин, – когда я умру, можешь говорить что вздумается. Но пока я жив, я требую, чтобы ко мне относились с уважением.
– Ах, но мы все мертвы, – возразила Вэланси, – все Стирлинги. Кто-то из нас погребён, кто-то ещё нет. Разница только в этом.
– Досс, – сказал дядя Бенжамин, думая, что этим сможет приструнить Вэланси, – помнишь, как ты украла малиновый джем?
Вэланси сильно покраснела – но не от стыда, а от попыток сдержать смех. Она знала, что он так или иначе вспомнит про джем.
– Конечно, помню, – отозвалась она. – Отличный джем. Очень жаль, что у меня не хватило времени съесть побольше до того, как вы меня застукали. О, посмотрите, как падает тень от профиля тёти Изабель! Разве не уморительно?
Все обернулись к стене, включая тётю Изабель, что, разумеется, испортило профиль. Дядя Герберт доброжелательно сказал:
– Я… я бы советовал тебе не есть больше, Досс. Мне совсем не жалко – но тебе не кажется, что так будет лучше? Твоё… пищеварение как будто немного подводит.
– Не беспокойтесь о моем пищеварении, старина, – сказала Вэланси. – Оно в порядке. Я продолжу ужинать. Так редко выпадает возможность хорошо поесть!
Слово «старина» впервые прозвучало в окрестностях Дирвуда. Стирлинги решили, что Вэланси сама его