– Когда я была юной девушкой, я никогда не думала и не говорила о таких вещах, Досс, – уничтожающе сказала тётя Веллингтон.
– Но я не юная девушка, – парировала не уничтоженная Вэланси. – Разве вы без конца не напоминаете мне об этом? Злобные, бесчувственные сплетники. Отчего вы не оставите в покое бедную Сисси Гэй? Она умирает. Что бы она ни сделала, Бог или дьявол уже достаточно покарали её. Вам не обязательно вносить свою лепту. А что касается Барни Снейта, единственное преступление, в котором он виновен – что живёт, как хочет, и занят своим делом. Кажется, ему удается существовать без вашего участия. Что, конечно, непростительный грех для вашего маленького снобского общества.
Последнюю фразу она придумала в порыве вдохновения. Это необыкновенно точно описало их всех, один другого не лучше.
– Вэланси, твой бедный отец перевернулся бы в гробу, если бы слышал тебя сейчас, – воскликнула миссис Фредерик.
– Думаю, ему бы понравилось – для разнообразия, – бесстыдно отозвалась Вэланси.
– Досс, – сурово произнес дядя Джеймс, – десять заповедей ещё не отжили свой век – особенно пятая [16]. Ты забыла?
– Нет, – отозвалась Вэланси, – мне показалось, вы забыли – особенно про девятую [17]. Вы когда-нибудь задумывались, дядя Джеймс, какой скучной была бы жизнь без десяти заповедей? Стоит только что-то запретить, как становится интересно.
Но волнение оказалось для неё слишком сильным. По нескольким несомненным признакам она поняла, что приближается очередной приступ боли. Нельзя, чтобы он настиг её здесь. Вэланси поднялась.
– А сейчас я пойду домой. Я пришла только поужинать. Было очень вкусно, тётя Альберта, хотя в заправке для салата недоставало соли и щепотка перца не повредила бы.
Никто из ошеломлённых гостей не находил слов, пока за Вэланси не захлопнулась калитка. Тогда…
– У неё жар – я сразу сказала, что это жар, – простонала кузина Стиклз.
Дядя Бенджамин яростно ударил пухлой левой рукой по пухлой правой.
– Она спятила – говорю вам, спятила, – злобно прохрипел он. – Вот и весь ответ. Это ясно как день.
– Ах, Бенджамин, – успокаивающе сказала кузина Джорджиана, – не суди её слишком поспешно. Давайте вспомним слова старого доброго Шекспира [18]: милосердие не мыслит зла.
– Милосердие! Чушь собачья! – прорычал дядя Бенджамин. – Я никогда не слышал, чтобы молодая девушка говорила так, как Вэланси только что. Ей должно быть стыдно даже думать о таких вещах, не говоря уже об остальном. Богохульствовать! Оскорблять нас! Что ей нужно, так это хорошая порка, и я готов ей её устроить. У-у-ф-ф! – Дядя Бенджамин залпом выпил половину обжигающей чашки кофе.
– Как вы думаете, это может быть симптомом свинки? – всхлипнула кузина Стиклз.
– Я вчера открыла зонт в доме [19], – шмыгнула носом кузина Джорджиана. – Так и знала, что это к несчастью.
– Вы выяснили, есть ли у неё жар? – спросила кузина Милдред.
– Она не позволила Амелии положить термометр ей под язык, – простонала кузина Стиклз.
Миссис Фредерик плакала, не таясь. Все её попытки предотвратить случившееся оказались тщетны.
– Хочу вам сказать, – сквозь слезы сказала она, – что Вэланси уже две недели ведёт себя очень странно. Она сама не своя – Кристина может подтвердить. Я так надеялась, что это всего лишь очередная простуда. Но это… это что-то похуже.
– У меня снова начинается неврит, – пожаловалась кузина Глэдис, поднося руку к голове.
– Не плачь, Амелия, – сочувственно сказал дядя Герберт, нервно теребя седую шевелюру. Он терпеть не мог «семейные ссоры». Очень неосмотрительно со стороны Досс затевать одну из них на его серебряной свадьбе. Кто бы мог подумать, что она на такое способна? – Вам нужно отвести её к врачу. Возможно, это просто… эээ… временное помрачение рассудка. В наши дни ведь и такое бывает?
– Я… я предлагала ей вчера обратиться к врачу, – простонала миссис Фредерик. – И она отказалась… отказалась. Ох, как же я с ней намучилась!
– Ещё она не хочет принимать микстуру Редферна, – добавила кузина Стиклз.
– Как и любые другие лекарства, – подтвердила миссис Фредерик.
– И она собирается ходить в пресвитерианскую церковь, – сообщила кузина Стиклз, умолчав, к собственной чести, об истории с перилами.
– Это доказывает, что она спятила, – прогремел дядя Бенджамин. – Как только она вошла сюда, я понял, что с ней что-то не так. Я замечал это и до сегодняшнего дня.
(Дядя Бенджамин вспомнил про ударение в слове «нерест».)
– Все сказанное ею сегодня указывает на помутнение рассудка. И вопрос: «Это важное место?» Какой в нём смысл? Никакого! За Стирлингами никогда такого не наблюдалось. Это, видимо, от Вансбарра.
Бедная миссис Фредерик чувствовала себя слишком подавленной, чтобы возмутиться.
– Я никогда не слышала ни о чём подобном среди Вансбарра, – рыдая, проговорила она.
– Твой отец тоже чудил, – возразил дядя Бенджамин.
– Бедный папа был… необычным, – со слезами на глазах признала миссис Фредерик. – Но рассудок его не подводил.
– Он всю жизнь разговаривал точно, как Вэланси сегодня, – резко возразил дядя Бенджамин. – И считал себя перерождением собственного прапрадедушки. Я слышал, как он рассказывал об этом. Не пытайтесь убедить меня, что человек, верящий в такое, может быть в своём уме. Ну, ну, Амелия, прекрати шмыгать носом. Кончено, Вэланси сегодня вела себя не лучшим образом, но она не виновата. У старых дев случаются подобные приступы. Она не дошла бы до такого, если бы была замужем.
– Никто не захотел на ней жениться, – защищалась миссис Фредерик, чувствуя нападку со стороны дяди Бенджамина.
– Повезло, что здесь нет посторонних, – заявил дядя Бенджамин. – И мы можем сохранить это в пределах семьи. Завтра я отвезу её к доктору Маршу. Уж я-то знаю, как обращаться с твердолобыми людьми. Ты согласен, Джеймс?
– Нам, несомненно, понадобится медицинская консультация, – согласился дядя Джеймс.
– Тогда решено. А пока, Амелия, ведите себя так, будто ничего не случилось, но не спускайте с неё глаз. Не оставляйте в одиночестве. И, прежде всего, не давайте ей спать одной.
Миссис Фредерик снова начала всхлипывать.
– Я ничего не могу поделать. Позавчера я предложила, чтобы Кристина поспала с ней. Но она отказалась – и заперла дверь. Ах, вы представить себе не можете, как она изменилась. Она не хочет работать. По крайней мере, шить. Разумеется, она выполняет обычную работу по дому. Но вчера утром не стала подметать крыльцо, хотя мы всегда подметаем его по четвергам. Сказала, что подождёт, пока оно испачкается. Я спросила её: «Неужели ты бы скорее подметала грязную комнату, чем чистую?» И она ответила: «Да, конечно. Тогда мой труд не оказался бы напрасным». Только представьте!
Дядя Бенджамин представил.
– И баночка с благовониями, – проговорила кузина Стиклз с