– Что ж, – Барни встал и начал ходить по комнате, – это уничтожило меня. Целиком и полностью. Я оставил цивилизованный мир и эти проклятые лекарства, и отправился на Юкон. Пять лет я слонялся по миру… по всяким чужим местам. Зарабатывал достаточно, чтобы жить, не трогая ни цента из отцовских денег. И однажды я проснулся с осознанием, что Этель меня больше не волнует – никоим образом. Она стала кем-то, кого я знал в другой жизни – вот и всё. Но мне нисколько не хотелось возвращаться к тому, что я оставил. Спасибо, нет. Я был свободен и хотел продолжать в том же духе. Я приехал в Миставис… увидел остров Тома Макмурри. Годом раньше я опубликовал первую книгу, и она невероятно хорошо продавалась… у меня осталась часть гонорара. И я купил остров. Но держался подальше от людей. Я не мог никому доверять. Не верил, что в этом мире есть настоящая любовь или настоящая дружба… по крайней мере, не для меня, не для сына фиолетовых пилюль. Я наслаждался всеми этими дикими историями, которые про меня рассказывали. Боюсь, в нескольких виноват я сам. Добавил слухов загадочными фразами, которые люди трактовали в свете собственных предубеждений.
Потом… появилась ты. Мне пришлось поверить, что ты любишь меня… по-настоящему любишь меня, а не миллионы моего отца. Не оставалось больше причин, почему ты хотела бы выйти за нищего лихача с моим предполагаемым послужным списком. И мне было жаль тебя. О да, я не стану отрицать, что женился на тебе, потому что пожалел. А потом… оказалось, что ты – лучший, самый весёлый и близкий друг, какого только можно вообразить. Умная… преданная… нежная. Ты вернула мне веру в дружбу и любовь. Мир снова показался отличным местом, потому что в нём была ты, милая. Я хотел бы провести вечность так, как мы с тобой жили. Я осознал это в тот момент, когда однажды вечером возвращался и впервые увидел в окнах свет. Знал, что ты меня ждёшь. После долгих лет, которые я провел без ощущения дома, как прекрасно было его обрести. Приходить голодным и знать, что меня ждут хороший ужин, весёлый огонек… и ты.
Но я не понимал, что именно ты значишь для меня, до того момента на рельсах. Тогда я осознал это в один миг. Я понял, что не смогу жить без тебя… и что если я не вытяну тебя вовремя, то лучше мы вместе погибнем. Это сбило меня с ног, лишило чувств. Какое-то время я не мог прийти в себя. Вот почему я вёл себя как осёл. Но в исступление меня привела ужасная мысль о том, что ты можешь умереть. Я всегда боялся мыслей об этом… но думал, что тебе уже ничем нельзя помочь, так что гнал их прочь. Теперь мне пришлось встать лицом к лицу с тем фактом, что тебе грозит смерть и я не смогу жить без тебя. Вчера, возвращаясь домой, я решил, что отвезу тебя ко всем мыслимым специалистам… что тебе точно можно помочь. Я был уверен, что всё не так плохо, как думает доктор Трент, раз те минуты на железной дороге тебе не навредили. Потом я нашёл твою записку… и чуть с ума не сошёл от радости… и немного от страха, что ты всё-таки не слишком привязана ко мне, и ушла, чтобы избавиться от меня. Но теперь всё в порядке, правда, мое сокровище?
Ее, Вэланси, назвали «сокровищем»?
– Я не могу поверить, что ты любишь меня, – беспомощно проговорила она. – Ты не можешь. Зачем, Барни? Конечно, тебе меня жаль… конечно, ты хочешь сделать всё возможное, чтобы распутать то, что происходит. Но так это не распутается. Ты не можешь любить меня… меня.
Она поднялась и трагическим жестом указала на зеркало, висящее над каминной полкой. Несомненно, даже Аллан Тирни не нашел бы красоты в отражённом в нём страдающем, изнурённом личике.
Барни не посмотрел в зеркало. Он посмотрел на Вэланси так, будто ему хотелось схватить её – или стукнуть.
– Не люблю? Вэланси, ты занимаешь всё моё сердце. Я дорожу тобой как бриллиантом. Разве я не обещал, что никогда тебе не солгу? Не люблю? Я люблю тебя всем во мне, что только может любить. Сердцем, душой, умом. Каждая клеточка тела и всё внутри трепещет, когда я вижу тебя. Для меня не существует никого на свете, кроме тебя, Вэланси.
– Ты… хороший актёр, Барни, – проговорила Вэланси, вяло улыбнувшись.
Барни пристально посмотрел на неё.
– Так ты мне не веришь… всё ещё?
– Я… не могу.
– Чёрт побери! – злобно выругался Барни.
Вэланси удивлённо подняла голову. Таким она его никогда не видела. Волчий взгляд! Потемневшие от гнева глаза. Поджатые губы. Мертвенно-бледное лицо.
– Ты не хочешь верить, – елейным от предельной ярости голосом проговорил Барни. – Ты устала от меня. Хочешь вырваться… освободиться. Ты стыдишься пилюль и мази так же, как и она. Твоя стирлинговская гордость не может этого переварить. Было замечательно, пока ты думала, что тебе недолго осталось. Отличная забава… ведь ты легко находила со мной общий язык. Но вечность с сынком старого доктора Редферна – дело другое. О, я отлично понимаю. Я был так глуп… но понял наконец.
Вэланси подошла к нему. Посмотрела в его гневное лицо. И… вдруг рассмеялась.
– Ты сокровище! – произнесла она. – Это всё правда! Ты правда любишь меня! Ты не разозлился бы так сильно, если бы это было ложью.
Секунду Барни молча смотрел на неё. Потом взял её руки в свои с торжествующим смехом счастливого влюблённого.
Дядя Бенджамин, который, замерев от ужаса, стоял перед замочной скважиной, вдруг отвернулся и осторожно прошёл назад к миссис Фредерик и кузине Стиклз.
– Всё в порядке, – ликующе объявил он.
Дорогая крошка Досс! Нужно тут же послать за адвокатом и снова переписать завещание. Он сделает Досс своей единственной наследницей. Именно ей всё и должно достаться.
Миссис Фредерик вернулась к своей утешительной вере в промысел Провидения, достала семейную Библию и сделала запись в разделе «Браки».
Глава 43
– Но Барни, – запротестовала Вэланси через несколько минут, – твой отец… дал мне понять, что ты всё ещё любишь её.
– Похоже на него. Отец настоящий мастак в том, чтобы вводить в заблуждение. Если есть что-то, чего лучше не говорить, можно не сомневаться – он это скажет. Но он неплохой человек, Вэланси.