Демон всхрапнул во сне, скрипнул угольным хвостом.
Вадим посмотрел на него и встал, перепрятал надежнее колдовской блокнот: вдруг пес сочтет рваную обложку и мятые страницы подходящей закуской, подобно драному трико, которое Вадим вовсе не ненавидел.
Они проспали весь день. Вечером Вадим проснулся от горячего дыхания у плеча, тут же собачий нос обжег кожу.
В сумерках снова пошли на пляж. Гуще темнело. Лампы иллюминации горели тускло, мерцали и гудели, словно готовились перегореть. Солнце, надышавшись едких паров, обморочно заваливалось за море, и черные пятна на песке в его свете насмешливо блестели.
На песке теперь стояли зеленые и белые мешки. По берегу ходил сильный ветер. Море несло большие волны, и пена на жирных гребнях напоминала белые пакеты, свернутые в жгуты.
Вадим прошел мимо любимой дюны, отвернувшись в сторону, словно ему было стыдно смотреть ей в глаза. Вышел к воде и чуть не зарычал по-собачьи, чуть не завыл: песок был снова усеян черными струпьями! За утро и день волны нанесли на берег новую порцию черной дряни, и, казалось, даже больше, чем прежде.
Демон задергался, еле дал стянуть веревку, побежал по пятнам, прилипая лапами и отдергивая их, осыпаясь угольной крошкой и пылью. Он пробежал мимо двух людей в синих плащах-дождевиках.
Один комбинезон сказал другому женским голосом:
– Мне вчера показалось, что эта собака светится, прикинь.
– Надо респиратор плотнее, – посоветовал второй.
Демон снова надолго исчез из виду. Иногда среди волонтерских желтых фонариков мелькал рыжий огненный физалис. Но никто не пугался, скорее пытались заботиться, ласково гнали: «Беги отсюда! Не надо тут!»
«Надо, надо», – шептал Вадим, опершись на сухое дерево. Пятна поглощал демон, но Вадиму чувствовалось, что лично он помогает родному морю.
Вытекшее из волонтерских мешков снова уйдет в песок, а съеденное демоном исчезнет навсегда. И пусть не сегодня, не завтра, но однажды пес уничтожит пришедшую черноту.
Следующим вечером на пляже обнаружилось несколько тракторов с ослепляющими прожекторами. Под серым волокнистым небом они собирали уникальный местный песок в ковши и скидывали в кузова красных КамАЗов, чтобы те увезли его в неизвестность.
Вадим остался возле своей дюны, присев на коврик-пенку. Песок забыл его, оказался холодным и влажным. Демон вырвался и потерялся в темноте и рыке техники. Что же победит: тьма природная, живая, или техногенная чернота, порожденная человеком? И Вадим отвечал сам себе: природа в итоге всегда побеждает человека, заживают травой шрамы старых рельсов, деревья прорастают сквозь брошенные дома, на свежем воздухе со временем распадается любой яд. Природа победит.
Около полуночи на очищенный участок пляжа заехало несколько дорогих машин. Вылезшие из них спешно встали в кучку, подняли флаг с логотипом, показательно сфотографировались и, сев обратно в машины, быстренько укатили.
Вадим разозлился – даже не на то, что эти присваивают чужой труд, было обидно, что у этой кучки уродов остаются незанятыми пять пар свободных рук! Вот бы каким наговором их заставить работать… Вадим вовремя заметил, как демон медленно повернулся в сторону укативших машин, спохватился, перенаправил гнев.
– Ату мешки! Ату черный гной!
Пес глотал черные бляхи, а Вадиму казалось, что они оказываются внутри него самого – так жгло внутри, такая разъедала злость! Так хотелось перевыполнить норму добра заместо всех этих показушников и лентяев, опустить вселенскую чашу весов с добром ниже чаши зла… Вадим не придумал ничего лучше, чем скомандовать демону по пути домой: «Ату!» – и указать на две ненавистные лавочки возле Анапки.
Да, и эти лавочки – рассадник зла! Не будет больше места для пьяных сабантуев! Огромная песья пасть разжевала доски словно кости, разгрызла кружево чугуна. Песья утроба вспыхнула и осветила пустой асфальт.
Вадим оглянулся – его словно закружило чувство восторга, – увидел в конце ряда палаток с пляжными тряпками и сувенирами старый пивной киоск.
– Ату! – скомандовал демону.
Сам отвернулся, сжался от скрежета. Пес разгрыз металлический киоск словно картонную коробку с пирожными. Вдруг подбежал хозяин киоска, округлый, опухший мужик, заспанный и помятый, сначала кричал обвинительно и зло, а увидев демона, испуганно заскулил, убежал, пару раз запнувшись о свои же сланцы.
От груды разорванного металла пахучими струйками катилось пиво. Кроме них, через пару минут на месте ничего не осталось: ни металла, ни стекол, ни обрывков выцветшей вывески.
Вадим накинул петлю на пса и оттащил от пивной лужи, которую тот с аппетитом лакал. Вернувшись домой, не смог заснуть. Наблюдал, как спящий у плиты пьяный демон дергает лапами в своем демоническом сне.
Вадиму же казалось, что на еду и сон теряется драгоценное время. Нужно быть на пляже чаще, всегда, до окончательной чистоты. И пусть все увидят демона – от всеобщего внимания он не потеряет способности пожирать зло. Когда все закончится, люди поймут, что он – пугающий, иноприродный – все делал только на пользу…
И снова нужно перепрятать блокнот. Важно всегда иметь отходные пути, важно все контролировать. Вадим перепрятал блокнот, несколько часов провел в нервной дреме, а после полудня не выдержал – попытался разбудить пса. Тот обдал горячим дыханием, но не проснулся. Вадим поискал для него что-нибудь вкусное: заметил, что ботинки, в которых он ходил по пляжу, от черной жижи осклизли, подошвы их деформировались. Вспыхнул приступ гнева по этому поводу, Вадим скорее сунул ботинки к демону ближе. Тот повел носом, открыл глаза, поднял морду, начал грызть поставленные рядом ботинки.
Перед тем как вернуться к морю, нынче, прямо посреди дня, Вадим завязал демону оранжевые глаза.
Проходя мимо места, где стоял киоск, глянул на пенную лужу: она уже высохла, не оставив даже пятна. Повел пса дальше, свернул к центральному пляжу.
Море по-прежнему мучилось, волны накатывали со звуком выплеска из поломойного ведра. Мерещилось, что и небо опаршивело серыми пятнами-облаками.
У центрального выхода на пляж посреди светлого песчаного поля уже темнела новогодняя елка. Верхушка ее качалась от сильного ветра, в ветках хрустели пластиковые шары.
Немногочисленные волонтеры уже приспособили для чистки песка вроде сеялок – распорок с сеткой, через которую протирали брошенную лопатой горсть песка. Они поднимали лопаты с песком, оставляя на коже берега щедрины и оспины, уже не черные, но больные. Так всегда: сойдут струпья, но долго будут рубцы.
Серое небо отражалось в черной жиже, та прикидывалась голубой, пыталась заменить, отнять море.
Демон впервые залаял. Вадим нагнал его и увидел черную тушу погибшего дельфина. Труп блестел плотной чернотой, застившей дыхала и глаза. Дельфин выглядел как горелая резиновая игрушка.
– Пожалуйста, ату, – попросил Вадим. И демон заглотил дельфина целиком как мелкую шпротину.
За елкой толпился народ. Вадим выпустил из руки моток веревки, оставив демона на длинном поводке, сам подошел к толпе.
Напротив людей в белых выпачканных комбинезонах стояли чистенькие чиновники, из воротов их дорогих курток торчали белые воротнички.
– Нам кто-нибудь поможет? – спрашивала одна из девушек. Она перебивала отвечающего, не давала оправдываться, требовала людей, технику, принимать какие-то меры.
Вадим рассмотрел лицо того, с кем девушка говорила, – оно задирало нос вверх, имело замороженные глазки, смеялось. Губы этого лица шевелились медленно, отвечали все какими-то увертками, чепухой не по делу, вещали про вред волонтерского целлофана для фауны.
Вадим отпрянул от толпы в сторону, но все не мог уйти далеко, чувствовал, как перенаправляется его ненависть – ее черное облако приклеивается к обладателю смеющегося лица словно побережная жижа.
Отвлечься, взглянуть на море. Чернота, чернота, черное, черное. Отвлечься, посмотреть на небо. Черное. Елка – черная, люди – черные, будущее – черное.
Демон зашелся сухим лаем.
Когда чиновники расселись по машинам за воротами парка и машины вальяжно тронулись с места, Вадим влажными руками снял с демона петлю, сказал ему онемевшими губами: «Ату!»
И демон сорвался с места, полетел вслед за машинами черным пушечным ядром.
Вадим в ту же секунду захотел его остановить, отозвать, вернуть. Но гнев на чиновника