Фотоник простоял у щели несколько часов, дождался первого пролетевшего самолета – горсти мелькающих огоньков, прокатившейся слева направо, – и вернулся к работе. К утру воскресенья он починил все три телефона, педантично натер салфеткой три экрана до блеска.
Затем он задумчиво погладил серую крышку с наклейками. Прислушался, как непримиримо и удивленно гудит оптоволокно в груди. А после, прикрыв один глаз, нашел статью «Незаметно сломать ноутбук».
Женя утром действительно не заметил вмешательства. Он долго сидел над ноутбуком с потерянным видом, пристраивал лампу над головой то справа, то слева, нервно растягивал ее держатель.
Фотоник был рад тому, что Злата вернулась к работе за его спиной. Но радость длилась недолго: он быстро почувствовал слабость, склонил голову на спинку дивана.
– Ну же, пожалуйста, не тупи! – Вдруг захлопала Злата его по плечу. – Фотик, что с тобой?
Скрипнул диван, хрустнули позади затылка легкие задумчивые шаги.
– Странно… – Злата переткнула вилку из розетки в подтянутый от стола тройник. – Нигде зарядка не идет. Жень, посмотри-ка!
Мягкие женские руки пропали, появились сухие и грубые мужские.
Женя опрокинул Фотоника спиной на диван, поддел отверткой грудной клапан.
Фотоник выдавил улыбку, глядя в дощатый потолок:
– Обидно умирать молодым…
Посмотрел на Злату, вспомнив:
– Ты говорила, умирать нынче дорого. Почему?
Женя и Злата тоже улыбнулись шуткам: мол, да щас разберемся, не бзди!
– А вдруг накрылись наши проекты? – хмыкнула Злата. – И зря ты, выходит, встречаешься с дочкой училки.
– Ничё не зря, мама твоя нам простит, – хмыкнул Женя. – Я же похвалил ее суп и пироги.
В их спокойных интонациях читались лишь скука и флирт, а Фотоник вдруг испытал промораживающий ужас стыда: у Златы из-за него – не нарочно и не специально – не осталось ни одного ноутбука!
Потолок и лица пропали, появились через время из мутного тумана желтого света. Над головой стояли двое.
Женя сообщил, что сбросил Фотонику все настройки, но это с зарядкой не помогло, спросил, помнит ли он их со Златой?
Фотоник лежал на диване, расслабленная рука его доставала до пола, и пальцы ощущали сухой холод плотной земли.
Он повернул голову набок, на вопрос не ответил, но задал свой:
– Что такое «жить»?
Смутно знакомая рыжеволосая девчонка и пацан со светлыми кудрями переглянулись, но продолжили обеспокоенно о своем. «Значит, в батарейке дело. Ставят говно, чтобы ломалось скорее и приходили за новым». – «Ты сможешь заменить ему батарейку?» – «Не знаю… Оригиналов на рынке уже нет».
– Контрафактные батарейки – это незаконно! – вставил Фотоник.
И Женя цыкнул, покачав головой:
– Прошивку не пропьешь.
– Пожалуйста, поищи. Ради меня, – попросила Злата, а потом указала на Женькину копию: – Для себя же сделаешь.
Она медленно, траурно присела на край дивана, подняла руку Фотоника с пола, пообещала, что они с Женей еще обязательно поборются за него, придумают что-нибудь.
– Что такое «жить»? – повторил Фотоник.
Оптоволоконная рука согрелась от чужих пальцев.
Около минуты длилось общее молчание.
– Если стараться объяснить, – начала Злата, – то часть объяснений будет неправдой, а остальной части будет недостаточно.
А Женя вздохнул и сказал задумчиво:
– Это когда на улице дождь, мрачно, денег на проезд нет, ты идешь, умирая от усталости, и стараешься не думать, что так тебе идти еще очень долго и сделать с этим ничего нельзя… Короче, ты, наверное, не поймешь.
Только когда они ушли, Фотоник вспомнил их имена.
В понедельник после школы Злата пришла одна, посидела недолго, пытаясь добиться от вилки в розетке чуда: верила, что так ее пристроит, что та заработает как новая. А потом ушла.
Она всю неделю приходила ненадолго, словно ей было сложно видеть Фотоника немощным, бледным, сонным, копию Жени – больной. «Мы не сдаемся», – успокаивала Злата точно как больного. Говорила, что делает проекты у подруги, и уходила.
Женя приходил вечерами, нервно стряхивал с капюшона снег, первые дни отчитывался: «Пока ничего», «Не нашел», а после – просто молча садился работать и стучал деталями до глубокой ночи.
Набегавшего заряда хватало на мелкие движения и большие мысли. Фотоник думал: правда ли Женя ищет батарейку за дверью сарайки, что у него там вообще за жизнь? Чем где-то там живет Злата, помнит ли о Фотонике?
В среду вечером, когда Женя ушел, Фотоник слабо поднялся, цепляясь за предметы, дошел до щели между досок.
Уличный запах был свежим как снег. Ни в одном из домов не виделся свет. Двор спал. Шипела объемная тишина.
На стене виднелась новая надпись ровным почерком: «Ты мои пять утра».
Фотоник подождал еще – помнил: что-то должно появиться на небе, но небо лежало пустым и чистым.
В пятницу вечером пришли вдвоем. Женька, возбужденный, описывал, как бегал по развалам и ларькам, какая свалка в лавках у дружбанов в переходах – поразили не сами свалки, а бесполезность накопленного и то, что хозяева сами в них не могут ни черта найти, – а Злата с любопытством выспрашивала про то, про другое.
Женька вдруг сказал, подмигнув Фотонику:
– Ну что, хочешь по закону или выжить?
На его лице не было радости – только решительная сосредоточенность.
Фотоник повернулся сидя, смиренно подставил грудной отсек. Женька снял клапан, полез внутрь отверткой, бросил взгляд на лицо Фотоника, словно подумав, что сейчас сделает ему больно. Вытащил батарейку, поддев металлическим стержнем. Фотоник сразу повалился вперед. Злата поймала его, прижала голову к себе.
– Это какая, китайская? – спросила она, глядя на черный цилиндр, который едко вонял.
– Других нет, – ответил Женька.
Закрыл клапан, включил вилку зарядки, Фотоник вздрогнул и задышал.
Посидев, сказал удивленно:
– Спасибо.
– Ладно, не чужие люди.
Женя со Златой сели рядом на диван, расслабленные сделанным делом.
– Таких батареек тоже скоро не будет, – заметил Женька.
Злата спросила:
– А этой на сколько хватит? – И получила в ответ разведенные руки.
Женя достал из рюкзака какую-то еду в темной бумаге. Они ели и тихо смеялись, снова говорили нелепое и смешное.
– Не переходите границу! – попросила Злата, когда Женька придвинулся.
– Уже перешел.
– Где ваш загранпаспорт?
Злата притворно возмущалась, напускалась на Женьку, махая руками, – на самом деле она никогда на него по-настоящему не сердилась, – а он тянулся к ней губами, медленно, но настойчиво.
Прервавшись, Женька перетащил Фотоника на стул, подвязал шарфом к спинке: новой батарейке стоило зарядиться.
Он усадил Фотоника спешно, не подумав о том, как именно это делает. Бросил и вернулся к Злате за наградой, которую думал, что заслужил.
И Фотоник увидел то, что слышалось ему таянием мыльной пены и лопаньем пузырей, соединением влажных предметов, хлопками мокрой ладони.
Странное кусающее касание губ.
Закрыв глаз, Фотоник искал этому название, нашел множество картинок и видео с голыми телами, Женя со Златой все быстрее становились на них похожими.
Даже почти заряженный Фотоник чувствовал себя в тот момент хуже, чем при смерти. Возникшее внутри чувство ощущалось укусами тысяч мышей, болью тысячи раз избитых рук. Это была какая-то совсем новая боль…
Когда Женя со Златой уснули, Фотоник отвязался от стула, накрыл их куртками.
Можно было надеть Женины вещи и своим лицом где-то его подставить, отомстить ему, вычеркнуть на пару лет из настоящего. А еще можно было ладонью-терминалом купить Злате новый ноутбук. Фотоник удивился этим пришедшим от обиды мыслям, но тут же почувствовал: заглушенные внутри него голоса обратились теперь в подобие бессловесной совести. Он просто уйдет.
Тихо заперев дверь, обошел сарайку, последний раз посмотрел на двор. Тигров сняли: тени пустых бельевых веревок лежали трещинами на стене.
Фотоник бесцельно пошел по улице. Голоса в голове молчали. Заложенная миссия не состоялась, нужно было искать для себя новый смысл.
С крыш тянулись метровые сосульки. Ветки опавших деревьев словно листьями шелестели объявлениями о работе, висящими на обрывках скотча. Дымили белым паром решетки в кругах стаявшего снега. Колючая лента над высоким забором свивалась в сердечки. Голуби успокаивающе ворчали под крышами.
Фотоник решил взять себе новое имя – Женя. Мало ли людей на свете с одинаковыми именами? И ведь было в нем немного от Жени. А придумывая фамилию, он вспомнил