Женя Пчёлкин шел по улице и старался не думать, как долго сможет пройти. Существование, ограниченное неизвестным зарядом батарейки, напоминало жизнь.
Наживать добра
Говорят, на женском роду написаны бесконечные траты на бестолковые покупки, но в паре Ани и Николая шопоголиком был мужчина.
Они познакомились в спортивном магазине. Уже неделю как, с начала марта, Аня ходила без шапки, снимала ее как можно раньше, чтобы не мять тонкие светлые волосы, тогда они хоть чуть-чуть, примерно до обеда, держали наведенный объем. Николай глянул Ане в глаза, не яркие, но все-таки голубые, а потом чуть выше – и Аня приосанилась, ей казалось, что блондинки нравятся всем мужчинам, и вот, ее главное достоинство заметили.
Николай тоже был без шапки и стрижку имел не самую простую, не отросший ежик, и Аня понадеялась: это значит, что где-то возле магазина у него припаркована машина. А еще он выглядел безопасно, был в Аниной градации такой типаж.
Пара взглядов, пара улыбок, слово за слово, тогда Николай выбирал перчатки, но купил кроме них зимнюю шапку, флиску, спортивную питьевую бутылку и кемпинговое кресло – «на всякий случай».
На кассе он вытащил внушительный брикет дисконтных карт и протянул нужную. Аня тут же расстроилась: прежде она видела такое количество карт только у подруги-модницы, подумала, что и у Николая, видимо, тоже есть подруга, но тот неожиданно пригласил Аню на бокал вина, а потом взял телефон.
Аня оканчивала педагогический вуз и уже была настроена начать новую, взрослую жизнь, а потому легко прыгнула в романтические отношения с ухоженным мужчиной при деньгах. В этом не было никакого расчета, состоятельность Николая просто ощущалась чем-то надежным.
Аня выросла в простой семье, у родителей-бюджетников, для которых покупка акций в приложении считалась махинацией, а люди, получающие больше пятидесяти тысяч, – «большими шишками» или «ворьем». Потому для нее Николай, средненький риелтор в большом агентстве, получающий чуть больше ста тысяч в месяц, казался богачом. Аня рассуждала, что если сейчас все так, то в будущем будет еще прибыльнее: он наработает базу, наработает опыт, а если уж появятся жена и дети, те, ради кого захочется еще подрасти…
Николай красиво ухаживал, не скупился ни на цветы, ни на подарки. Ни на Аню, ни на себя.
Аня не сразу заподозрила в его покупках что-то кроме искренних чувств, щедрости, довольства жизнью. Уловить дуновение чего-то нездорового в этом было не так легко.
Но вот на одно из свиданий в Центральном парке Николай пришел с букетом роз и надутым, как пузырь, объемным пакетом. «Мишка!» – представилась Ане мягкая игрушка, ей казалось, что взрослый кавалер по древней мужской традиции обязательно должен однажды ей, юной студентке, подарить плюшевого бесполезного медведя.
– Вязаный шарф! – объяснил Николай, приподняв пакет. – Встретил по пути распродажу, дай, думаю, возьму.
Действительно, в пакете виднелся серый шарф крупной вязки, с петлями в три Аниных пальца. Совершенно очевидно было, что Николай никогда позже не наденет такой молодежный шарф поверх своего довольно строгого вида. И вообще, впереди были весна и лето, какой шарф? Тогда у Ани внутри екнуло в первый раз.
Она долгое время не считала себя вправе делать Николаю замечания, указывать на то, как ему стоит тратить его деньги. Она наблюдала его странные спонтанные покупки во время их прогулок и молчала, медленно двигалась внутри себя от убеждения «у богатеев свои причуды» до решительного настроя все обсудить.
Разрешила себе подать голос только через две недели, когда в конце марта переехала из общаги в квартиру Николая у метро «Площадь Маркса». Это была простая двушка в кирпичной пятиэтажке, но близость к метро прибавляла ей статуса. Николай пафосно назвал Аню хозяйкой в своем доме и дал свободу распоряжаться всем.
Впервые взявшись за уборку в чужой квартире, Аня прошлась по шкафам, увидела, что все они плотно забиты новой одеждой. В одном из шкафов вся штанга была завешана новыми рубашками. Больше сотни разноцветных рубашек висели на вешалках по две-три, почти на всех виднелись неснятые ценники, оставалась пленка. Под рубашками стояли пакеты с невскрытыми носками, перчатками, шапками. На верхней полке тоже лежали не распакованные со дня покупки вещи: снова рубашки, свитера, галстуки.
Второй шкаф ломился от пиджаков и брюк. Третий был заполнен верхними вещами: пальто, куртками, пуховиками и лыжными костюмами.
Нижние ящики открывались с трудом из-за коробок с обувью, в них лежали десятки совершенно новых пар!
Из всех вещей Аня видела на Николае за несколько недель меньше трети, он ходил в одном и том же: на работу в рубашке с брюками, в выходные – с джинсами.
Когда Аня робко спросила у Николая про вещи, он, к ее удивлению, даже не спорил, не отпирался, признал: да, у него зависимость от покупок и надо как-то со всем этим завязывать. Особенно Ане польстило, что Николай обещал отказаться от зависимости ради нее, сказал, что теперь им двоим нужно строить новую общую жизнь, а не тратиться на ерунду.
Николай прямо слово дал: «Больше никаких спонтанных покупок, никаких лишних вещей, все будем обсуждать». Мол, теперь у них с Аней серьезные отношения, а в будущем – семья!
Аня испытала новую волну влюбленности и веры: надо же, семья!
А к концу апреля с удивлением поняла, что у нее задержка: утрами подташнивало, хотелось поплакать почти от всего. Осознав, что, возможно, беременна, Аня испытала горячее удовлетворение: вот же оно, все идет по счастливой традиционной схеме, все складывается наилучшим образом!
Вот как важно, думала Аня, поверить в своего мужчину, поговорить с ним, а не бежать от него при первой же сложности. Беременность Аня посчитала наградой за свое терпение, за то, какая она принимающая и добрая.
Она запомнила то волнующее ощущение весеннего утра, с которым шла до женской консультации. Думала: какая наполняющая весна нынче! Какое радостное пение птиц! Их звучание перебивает все – людей, машины, даже инструменты, льющие музыку из окон училища, ради прослушивания которой Аня всегда прежде чуть сбавляла шаг.
Все, что могло отражать солнце, этим утром блестело. Панельки стояли белые, как только что крашеный забор. Все прочее мерещилось спешно сделанной картиной, с грубой проработкой объема и форм, с торчащим под всеми предметами синим подмалевком (это, наверное, было всеобъемлющее отражение синего неба в стекле). Аня смотрела на раскисшую дорожку, на лужи, но видела в них только блестящие следы всех прошлых прохожих. Она чувствовала себя наполненной светом, набухшей почкой. Да, она распустится позже всех, только зимой, но то будет ее личная весна.
Сдав анализы, Аня долго с недоумением смотрела на показатели железа и пластика, на прочие циферки, которыми организм кричал о наличии в Ане инородного предмета.
Когда она пришла на УЗИ, добродушный дедушка в халате, похожий на книжного Айболита, сообщил, что у нее внутри зарождается лучковая пила. Широко улыбнулся и как дурочке объяснил, водя по экрану пальцем: «Вот эта штучка вырастет до лучка, а вот эта черточка – до пильного полотна, миллиметров четыреста писят. Полезная вещь!»
Никаких лишних вещей в Аниной жизни быть не должно было… Кто там обещал «больше никаких лишних вещей»? Аня молчала, пытаясь вытолкнуть с каждым вдохом жар, поднявшийся от страха, обиды и гнева.
– Мужик в паре главный, мужчине виднее, что нужно, – покивал доктор, спросил утвердительно: – Будете сохранять?
И Аня воскликнула:
– Это пила!
– И что? Раз уж дотянули до формирования зубчиков, надо рожать.
Аня с ужасом вспомнила, как в магазинном рекламном ролике из-под зубчиков пилы льется дождь опилок, задержала дыхание, представив, что пила внутри нее проходится по органам как по бревнам до кровавого дождя, стала тянуть воздух медленно и мало.
– Я хочу убрать это немедленно! – твердо сказала она.
Врач предложил Ане взять для решения «несколько дней тишины», а лучше неделю и только уж после идти за справкой о прерывании к психологу. Аня сказала, что пойдет сейчас же.
Накинув куртку, она осторожно посеменила