Вдруг встала посреди больничного двора: и окружающая весна впервые напугала ее, казалось, что раскисшая до кофейного скраба земля в любой момент может уехать из-под ног. Разойдутся льдинами бетонные плиты дорожки, в коричневой жиже потонут антивандальные лавочки, а следом и Аня закрутится, падая в метро-ад, и по пути лучковая пила успеет ее немножечко изнутри попилить.
Аня действовала как на экзаменах: дала себе минутку на страх, испугалась со всей силы, подождала, пока жар пройдет от макушки до пальцев ног, а затем отдышалась и пошла вперед.
Между пациентом и психологом в кабинете стоял длинный стол. Правую сторону стола занимали миниатюрные иконы, левую – маленькие макеты эмбрионов. Между ними Аню рассматривал тощий сказочный старик.
Он рассказал Ане, как важно женщине рожать нужные мужчине предметы, объяснил, что женщина – сосуд, в этом ее высокая миссия. После того как Аня настойчиво оборвала психолога и поторопила, он молча подсунул ей анкету. В конце анкеты было написано, что «прерывание развития предмета быта часто охлаждает семейные отношения». Аня нервно хмыкнула и тут же испугалась, что сделала это резкое движение животом, спешно дозаполнила анкету.
Справка была получена.
Аня вернулась к врачу, еще немного поругалась там, напоминая, что пила вообще-то опасный предмет, в итоге ее оставили на изъятие.
Когда зашла в операционную, дородная медсестра сразу спросила Аню, в курсе ли происходящего ее муж, хотя по закону его разрешения не требовалось. «Мужа нет», – ответила Аня, ну а что, Николай ей не муж.
В акушерском кресле она получила еще один вопрос: «Почему рожать не хочешь?» Наркоз уже был введен, Аня промолчала, и переспрашивать ее, к счастью, не стали.
Когда отходила от наркоза, бредила видами торчащей между ног пилы, не какой-то лучковой, лучковую она никогда не видела, обычной, как из мультиков и советских кино, мерещились режущая боль, уколы зубов, словно грызущих кожу.
Потом страшные фантазии сменились на рассуждения: как же все это произошло? Николай оплатил пилу на кассе, и она испарилась, прыгнула сквозь пространство в тайное место?
Аня ехала к Николаю, мучаясь от тошноты.
Во дворе его дома звонко и весело играли чужие дети. Аня медленно вылезла из такси и замерла на детской площадке взглядом. Пока Николай тратится налево-направо, детей их паре не потянуть. И видимо – не родить.
Аня почувствовала, что теперь она – почка назревшего гнева, нет, фурункул, который вот-вот яростно брызнет в чужое лицо.
Она завела с Николаем серьезный разговор, постаралась говорить из позиции «я», считала, что так собеседник понимает лучше.
– У меня внутри зрела маленькая пила. Представляешь, что было бы?
– Вот именно, совсем маленькая, – Николай отвечал ласково, словно чувствуя вину, но не раскаиваясь. – Совсем дешевая, дешевле пятисот рублей.
– Мы же договаривались лишнего не покупать!
– Мы договаривались об одежде!
– Мне так было больно и плохо!
Аня боялась повышенным тоном напугать Николая, не хотела ругаться, но тут же вскипала – он же ее обманул, сорвался! Они долго говорили. И Ане вновь помогли успокоиться не мужские обещания, а вера в собственный характер. Потерпит. Воспитает. Достучится.
Прошли недели, прежде чем произошедшее немного забылось. Хорошо отвлекли экзамены, защита диплома, поиск работы. Только пару раз за это время Ане снились кошмары, в которых она видела себя черной подводной ведьмой, получеловеком-полуосьминогом с фиолетовыми присосками на щупальцах. Черная нижняя часть тела в этом сне Ане словно не принадлежала, пугала, Аня после такого сна выходила перед работой на полчаса раньше и медленно шла через парк.
Потом началось лето, снова поверилось в лучшее. Аня думала о том, что, если забеременеет в этом месяце, будет зреть как лесная земляника – от белого маленького цветка через бугристый шарик до красной душистой ягоды.
В конце июня Аню снова стало тошнить по утрам, теперь совсем иначе, сильнее, вечерами она чувствовала горький вкус слюны и едкий запах выдохов. Николаю ничего не сказала. Чтобы скрыть тошноту, Аня постоянно рассасывала леденцы. Трогала живот и натыкалась на какие-то палки, думала: мерещится. Сдав анализы, узнала: рвота появилась в ответ на мебельный лак.
Доктор на приеме не хотел отправлять Аню на УЗИ, сказал, что по анализам ничего еще не понятно, может, камушки в желчном шалят, надо подождать пару недель.
Аня вопреки характеру устроила скандал:
– По анализам все видно! Отправляйте!
Так всех взбаламутила, что смотреть ее на УЗИ села сама заведующая отделением, старая казашка в блондинистом парике. Она начала с расспросов о прошлых беременностях, продолжила похвалой: какая Аня продуктивная, везет ей на полезные вещи!
– А в этот раз, посмотрите… – Повернула экран.
От предмета в Анином животе расходилось пять черных лучей, как от морского ежа.
– Это стул! – обрадовалась заведующая. – Спинка, четыре ножки…
И Аня отстраненно удивилась – стул? Зачем Николаю только один такой стул, сидеть как на троне во главе стола? Или позже заставит Аню вынашивать весь комплект? Аня стала высчитывать, когда Николай мог успеть в магазин, да мало ли, может, просто открыл сайт, ему это две минуты… Да не влезет в Анин живот целый стул, сумасшествие!
Заведующая схватила с подставки телефон, нашла что-то в интернете, показала Ане картинку:
– Вот таким будет! Выполнен, вероятно, из массива бука, цвет вишня, Италия. Тысяч сорок за штуку! Уже четыре сантиметра размер!
Аня безучастно перевела взгляд на потолок.
Заведующая продолжала:
– Имеет мягкое сиденье и деревянную спинку.
Она снова взялась за датчик УЗИ.
– Посмотрите, на ткани сиденья уже видны цветочки!
Аня посмотрела, никаких цветочков среди черно-серых полос изображения не увидела, сказала:
– Это муж купил. А мне он не нужен.
Ни стул, ни будущий муж.
– Учтите, сейчас деньги за стул уже никто не вернет!
Ощутилось вдруг, какая нестерпимая в кабинете духота. Аня чуть не засмеялась: какой абсурд, внутри меня стул! Вспомнилась древняя реклама капсул для кишечника, там мужской голос говорил: «Это нормальный стул, это мягкий стул, а это жидкий стул, мы не будем его показывать».
Аня все-таки расхохоталась, но заведующая поняла это по-своему:
– Ну не нужен стул, перепродашь, выручишь в десять раз больше, знаешь, какой спрос на рожденные стулья? Не хочешь продавать сама, откажись в родзале. Не бойся, на естественные роды тебя никто не пустит, вытащим так…
Аня поняла: объяснять что-то бесполезно, просто решила молча дождаться распечатки результатов.
Заведующая словно специально делала все медленно, а параллельно увещевала и угрожала:
– Не вычищай, на чем сидеть будете? Потом пожалеешь!
Аня молча забрала бумажки и ушла.
Перед дверью психолога пришлось отстоять очередь. Аня подошла к ближайшему окну. Оно было закрыто, но белый свет из него вдохнулся как освежающий воздух. Аня обняла саму себя, поняла, что даже посреди жары мерзнет, нашла взглядом кофейный автомат.
Обожгла горячим кофе горло, отвлекаясь от гнева и страха, завела разговор с незнакомой молодой девушкой.
Той психолог сказал, что внутри нее живет чудо и что ей после изъятия не светит рай. Обвинил девушку в том, что та глупая грешница и будет гореть в аду за уничтожение маленьких нерожденных лыжных ботинок, которые будут мучиться, разрываясь в космосе на кусочки.
Аня засомневалась, что так жжет язык: горячий кофе или слова, которые хотелось бы сказать этому психологу. Как долго теперь бедной девушке будет сниться этот ужас?
– Можно, конечно, без операций, нужно просто порвать с первопричиной, уйти от мужа, – тихо сказала девушка и добавила со всхлипом: – Но я люблю мужа.
Аня тоже Николая любила, только неясно – когда-то или все еще.
Психолог за столом с иконами и эмбрионами Аню тоже принялся пугать. Он сказал, что после очередного изъятия она станет бесплодной, что ее бросит мужчина и что в таком возрасте, как у нее, уже пора рожать и рожать, «добра наживать».
Аня сжала незаметно кулаки под столом и устало осадила психолога, напомнила о справке. Однако стул не был