– Ну пиздец, – выдохнул сидящий рядом.
Пара представилась друг другу – Никитос и Вован, – нервно обсудила, что все после смерти дружат с деревьями и вообще культура наша связана со всем деревянным.
Чуть дальше по поляне подобно же вросли в землю перед Максоном и Васьком православные деревянные кресты. Мужики в ужасе от крестов кинулись в сторону, но кресты их поколотили и вернули на место.
Смешались в плотное облако ароматы бритвенной пены, парфюма, пота. Мужики озирались, затихли, повытаскивали бесполезные в лесу телефоны.
Девушка, закутанная вьюнком, вывела четверых активистов на поляну, сказала про них своим: «Делали добро».
Но посадила ко всем, развела по разным сторонам – на пни и деревья.
Марку достался трухлявый пень. Видно было, что дождь давно вымыл из пня смолу, морозы и ветра раскрошили древесину. Марк сел, и пень мягко опустился под ним, словно вздохнул.
Неожиданно девушка с вьюнком спросила у Марка:
– Друг?
– Да! – сказал тот уверенно.
Из-под вьюнка, из округлой девичьей щеки тянулся тонкий березовый побег с пятью листьями, он гибко качнулся, когда девушка обернулась.
Марк решил продолжить разговор, спросил лесовуху:
– У тебя имя есть? Вьюна, угадал?
Девушка строго приложила деревянный палец к губам. Глаза у нее все время были распахнуты, точно у резной садовой фигурки. В движениях читалась робость. Марку нравились такие девушки, которые даже стоят как-то скромненько, например на остановке в ожидании автобуса, – боишься им слово сказать, просто любуешься со стороны.
Под пологом вьюнка Марку померещилось у лесовухи живое тело, будто она еще вчера была человеком, но отчего-то задеревенела, засохла: руки, лицо и ноги уже древесные, а все человеческое домирает под листьями. Вьюнки шевелились на лесовухе точно живая кожа: то сжимались, обнажая острый локоть, коленку, ребро, то расползались, обвивая шею, словно затыкая рот, напоминая, кто в их симбиозе главный.
Марк вспомнил, как быстро дерево нагревается от тепла руки.
Рядом с Марком посадили работягу из лесовоза, сладко пахнущего бензином. У того дрожали руки – он сжимал и разжимал кулаки, будто пытался вернуть ощущение силы.
Спешно представился, наклонив голову: «Димас», потом удивленно проговорил:
– А почему мы-то?
– Так их чары только нас ловят.
Злость на этого водилу у Марка улетучилась, словно духи леса забрали ее, пообещав порешать конфликт за них.
– Так это кто, лесовухи? – Димас пробежался восторженным взглядом по нескольким обнаженным девушкам, в голосе его ощутилось предвкушение: – Они же, по сказкам, шпилятся с мужиками.
Марк хмыкнул:
– Не боишься занозить шпильку?
И стоящая рядом лесовуха тоже услышала Димаса, показала деревянный кулак.
– Дудки! – сказала.
Марк засмеялся, но вдруг вспомнил:
– Еще, по сказкам, они любят всех «подравнивать». – Он провел рукой горизонтальную черту у горла. – Пусть и это не сбудется.
Когда на поляне стало людно и шумно, когда вернулись все, кто должен был, к приведенным мужчинам вышло самое необычное существо.
Его тело состояло из двух сосновых стволов, точно переплетенных страшной бурей, сросшихся намертво в бедрах и плечах. Между телами-стволами зияло дупло. В его темной глубине шевелились склизкие грибы, а по краям сочилась смола, будто то была незажившая рана.
Существо имело две пары рук и две пары ног, ветвистых, с пальцами, похожими на сучья. Две женские головы смотрели в разные стороны. Одна была грубая, вырубленная топорно, совсем мертвая и немая, лысая, с глазами – смоляными ямами, с губами, словно зашитыми паутиной. Вторая имела явные черты и даже подобие волос, спутанных с хвоей и паутиной, будто сама чаща заплела их ей.
Существо-близнецы скрипело и стучало при движении, медленно осматривало всех, кого удалось поймать.
– Ды деперь даши даложники! – продавила сквозь деревянные губы живая голова. Голос у нее был такой, словно она накануне долго кричала или плакала и совсем осипла.
– Мы теперь их заложники, – перевел Марк сам себе с деревянного на человеческий.
Женщина продолжала:
– Давний договор! Ды дарили деревья, доверяли дам…
– Каких они доверяли дам? – не понял Димас.
– Доверяли вам, – пояснил Марк, пересказал шепотом речь женщины про появление этого девственного леса, мол, они откуда-то спасли и перенесли этот лес сюда, пересказал пламенный спич про внезапную вырубку и устройство песчаных карьеров.
– Ха! Девственный лес! – отвлекся Димас.
– Они, короче, типа духи леса. – Марк постарался объяснить ему и другим понятно и кратко.
– Ды дубите деревья, ды догубим дас! – пообещала женщина воинственно.
Марк не стал это пересказывать: замер со всеми мужиками в страхе от новости.
Лесовухи и прочая деревянная нечисть заскрипели и закричали на все лады:
– Дыгнать дюдей диз деса! Дыгнать дюдей диз деса!
Та, у которой тело покрывала целая колония опят, а на кончике носа росла поганка, громко ругалась, даже не коверкая слова: «Достали! Дегенераты! Дерьмо!»
Марк пытался вслушиваться в разноголосый скрип, чтобы понять: все-таки собираются погубить или выгнать из леса? Чего ждать, к чему готовиться? К счастью, лесовухи оказались готовы к переговорам.
– Десли договоримся, дсё дудет дорошо! – пообещала женщина.
Потом сказала, что «дужен доброволец» – вынести из леса к людям требования.
– Можно мне? – вызвался Марк и поднял руку. – Обещаю, я вернусь.
– Друг, – объяснила Вьюна деревянной женщине-близнецам. И та разрешила пойти:
– Давай, доложи: дружища, дуйте домой!
За спинами сросшихся близнецов снова заголосили, поддерживая:
– Да, дорога домой! Драпайте!
Марк уточнил, в какой стороне стоят трактора, в которых есть рация, и скрылся в лесу.
– А где ваши мужики? – спросил лесовух Димас, но получил в ответ только злые и печальные взгляды.
Солнце лениво переползло по небу на пару метров левее. Только по нему стало понятно, что прошло время.
Марк вернулся быстро, словно в обе стороны ему ничего не преграждало путь. Сказал, что передал требования по рации и к сказанному там отнеслись серьезно. Работяги только посмеялись: ага, поверит начальство человеку, который уже несколько недель пытается сорвать вырубку. И не только работяги засомневались, все мужики вдруг начали говорить:
– Вы думаете, мы им нужны? Думаете, из-за нас перестанут пилить? Деревянные дуры! Сначала спасают детей, потом женщин, а потом вообще… Может, есть среди нас депутаты, олигархи, хоть кто-то важный, за кем придут?
На поляне собрали только тех, кого поймали в лесу и окрестностях леса, люди-шишки в таких местах, глухих и плохопролазных, не водились.
– Просчитались, но где? – посмеялся над ситуацией молодой парень, Валёк.
На поляне вдруг заварился шум: множество разговоров, перешедших в споры. Мужики дали волю эмоциям, деревянные женщины разошлись в ответ – то угрожали, то ревели, оплакивая срубленный лес, молили не трогать их дом.
Мужики, среди которых собралось много грибников, рыбаков, местных жителей, хотели того же: чтобы лес жил, помогал им делать и продавать заготовки, кормил их семьи.
Приезжие рабочие тоже повинились: они не со зла, просто им больше нечем заработать.
У Марка была своя история. Он родился в маленькой деревне рядом с этим лесом. Потом семья с десятилетним Марком переехала в ближайший Сыктывкар, деревенский чудесный дом на улице Песчаной, недалеко от протоки Вычегды, продали. Не ездили, было не до того. Уже после вуза, когда не стало родителей, Марк решил навестить деревню, но своего дома в ней не нашел – или перестроили так, что не узнать, или вовсе снесли. И людей знакомых – никого. И река заросла, обмелела. И так получилось, что, кроме этого леса, этой неизменной зеленой гущи, хвойной толпы, у Марка никого не осталось и ничего нового не завелось.
Но ему хотелось спасать лес по своей доброй воле, а не вот так.
Наоравшись, наговорившись, все примолкли. Марк покачал головой, ощутив общую горькую беспомощность.
– Подождем, – сказал он ободряюще мужикам.
– Додождем, – сказала лесовухам предводительница-близнецы.
У Марка ни на секунду не возникло сомнения: возвращаться ли на поляну после передачи требований. Существа, охранявшие пленников, выглядели пугающе, но совсем не так страшно, как обычные террористы с черными бородами и автоматами, – Марк убедил себя, что они делают с лесовухами общее важное дело.
Да, не думал он,