Я открыл перед ним массивную дверь:
– Считайте, коллега, что вас проводили не на пенсию – в путешествие!
В холл мы вошли пышно: на груди каждого несколькими рядами рыжих медалей налипли березовые листья.
Администратор гостиницы долго перебрасывал во рту спичку и молчал.
– Разве что одна комната есть, – наконец выдал. – Но не знаю…
– Да нам в любой сухой угол. Нам до утра.
– Разве что до утра. – Спичка прокатилась по губам. – Там больше одного дня и не живут. Утром приходят и бросают ключи. Угнетает она, видите ли, комната…
– Угнетает? – не понял я.
Петр Иванович сдернул с головы шляпу. Он раздражался:
– Погода и усталость угнетают поболее. Ведите в комнату!
Поднялись по лестнице, Петр Иванович споткнулся на ней, чего раньше за ним не водилось, и мне стало жаль его. Администратор провел нас до конца коридора на верхнем этаже, к номерам, чьи окна выходили на обратную от крыльца сторону и смотрели на осиновую рощу. Он отпер дверь и зажег свет в комнате.
– Располагайтесь, – сказал тихо и закашлялся в кулак.
В комнате дышалось душно. Сбросив мокрое пальто, я растолкал в железных петлях закрашенные щеколды и распахнул балконную дверь. Где-то там, в фиолетовой темноте, шелестели невидимые осины.
– Все промокло, – опустился на кровать Петр Иванович. – Поди, суставы начнут ныть на сырость…
Я осмотрелся. Комната самая простая: две кровати, стулья и стол, шкаф для одежды и белья. Светильник был один, в центре потолка, работал напряженно и тускло: изголовья кроватей и стол оставались затемненными. Как хорошо, что я здесь не буду писать, подумалось мне.
Закрыли балкон, развесили вещи, легли.
Я никак не мог устроиться и все ворочался.
Когда глаза привыкли к темноте, я заметил, что Петр Иванович отчего-то смотрит на поднятые руки.
– Не могу понять, откуда темные пятна взялись. – Он медленно поворачивал кисти.
– Пятна?
– Ну вот же, с гречневые зерна. Все руки опаршивело.
Я ответил уже сонно, не особо вникая в его слова:
– Утром, на свежую голову…
Из-за усталости я уже не мог мыслить здраво. И кажется, сразу заснул.
Но словно в ту же секунду снова послышался голос Петра Ивановича:
– У нас кто-то на балконе стоит. Смотри.
Чтобы взглянуть на тюль, скрывающий балкон, мне достаточно было открыть глаза. Сделав это, я действительно увидел на балконе очертания человеческой фигуры, но меня это сначала не озаботило. Я попытался вспомнить: не предполагается ли в этой гостинице общий балкон на два номера. Не вспомнил.
Поднявшись, я подошел к стеклу. Если наш сосед не смог уснуть без сигареты, то мы всего лишь кивнем друг другу и разойдемся…
Но фигура стала двигаться мне навстречу. Я увидел, как она развернулась и сделала шаг в мою сторону.
Желтый свет, идущий откуда-то сбоку, ясно очертил худые скулы, но массивную шею, разросшиеся седые брови, выступающие на висках сосуды, редкие волосы и поднятую узловатую руку, которая через секунду коснулась стекла.
Гребень волны ужаса невероятной высоты поднялся над моей головой. Я едва дышал. Мне впервые довелось ощутить пресловутое шевеление волос на затылке, когда я увидел, как желтая узловатая рука пауком поползла к ручке балконной двери.
Лицо человека за дверью показалось знакомым. Его светлые маленькие глаза, острый нос и губы были мною будто видены не раз, но это странное знакомство не облегчало мой страх.
Балконная дверь дрогнула, я попятился. Медленно, очень медленно неизвестный человек проникал к нам в комнату. Вместе с ним, и я тут же это почувствовал, в комнату заполз острый, кисловатый и странный запах.
Мои глаза расширились: сгорбленный, иссушенный, с дрожащими кистями и мелко кивающей головой, в комнату с балкона шагнул Петр Иванович.
В ту же секунду, как я узнал его, позади меня на кровати раздался его же страшный стон.
Я выскочил из комнаты как ошпаренный. Не зная, что делать и какого искать спасения, бросился бежать по коридору, скатился по лестнице и навис над администратором. От нехватки воздуха ничего не выходило сообщить.
Очевидно, будучи готовым к любым сюрпризам комнаты, администратор взял чемоданчик с аптечкой и пошел к лестнице. На первой ступени он выплюнул спичку.
Я долго не решался подняться к ним. Лишь через полчаса, в сопровождении еще одного разбуженного шумом постояльца, я прошел в комнату.
Петр Иванович, бледный и хмурый, сидел в одном белье у стола. Администратор измерял ему давление.
Балконная дверь была плотно закрыта и спрятана за тюлем.
Я осторожно опустился на свою кровать, оглянул медленно комнату.
Тихо спросил:
– Что произошло?
Петр Иванович поднял к губам стакан с водой. Он задержал руку перед глазами и некоторое время смотрел, как из-за дрожания руки дрожит водяная кромка.
А затем грустно выдохнул:
– Это ко мне пришла старость…
Заговор добрых сил
Анисья ведет Тимофея по гулкому коридору НИИ, указывает жесткой ладонью:
– Здесь у нас отделы прогнозирования, там – аналитики, опыты с нейросетью. Разберешься. Всякое начало трудно, как говорил Карл Маркс.
У нее рыжее асимметричное каре, белый рабочий халат по фигуре.
Заходят в просторный зал с высоким потолком. Конструктивизм: по вертикали – колонны, по горизонтали – рабочие столы, на столах – белые кубы компьютеров, возле них – бобины с черными языками ленты, что лежат стопками, словно блины на тарелке. Работники сидят в наушниках. На экране во всю стену крутится рекламный ролик про «Верхние голоса». Стучат клавиши, гудит техника, шелестят магнитные ленты.
Прыткий мужчина средних лет встречает, поправляет толстые очки в роговой оправе, протягивает руку:
– Добро пожал… Мы всегда рады приветствовать новых специалистов изо всех уголков СССР. Григорий.
Стрижка-каска Григория кажется погнутой, вихор торчит в сторону: поди, спал как убитый, а в зеркало – некогда.
Анисья коротко кивает:
– Тимофея оставляю. Пошла работать.
И Григорий подходит ближе, встает плечом к плечу, ведет вперед через зал. Он говорит быстро, глотает слова.
– Собственно, занимаем обработкой информац… Со всех комплек… И немножко личными научными изысканиями… Тебе понравится трудиться в мире революционных открытий.
Тимофей робко молчит, осматривается на ходу.
– Как там у вас, кстати, в Институте радиотехники?
– Для колебаний нет причин, – Тимофей шутит и чуть улыбается.
Перед входом в радиорубку Григорий напоминает, что без халата нельзя, протягивает синее одеяние на вешалке, ждет, пока Тимофей прикроет серый пиджак. Григорий дерганый, ему тяжело ждать.
У двери с табличкой «Соблюдайте тишину» он говорит важно:
– А вот наше с тобой, Тимоха, место. Любимое детище. «Верхние голоса». Ты же знакомился с документами?
Тимофей подтвердил, что ознакомлен, но хотелось бы увидеть воочию.
Рубка – маленькая коробка три на три. Шелестит вентиляция, но горьковатый запах пластика и сладковатый пыльный – чувствуются. Два стула перед длинной общей столешницей. Двое мужиков в массивных наушниках. На уровне лиц в панель встроено подобие громоздкой радиолы, собранной в футляре из дерева «под ценные породы». Модель напоминает не то «Чайку», не то «Араз». Двухметровая антенна отклонена вправо. Из-за спины радиолы по стене уползают в потолок волосы проводов.
– Знаю такие, – вырывается шепот у Тимофея. – Грампластинку там сверху надо…
Григорий прикладывает палец к губам, но шепотом отвечает:
– Не знаешь. Тут вместо пластинки ставится бобина для записи.
Григорий подводит ближе. Можно различить белые цифры и буквы на шкале диапазонов, красную вертикальную полоску настройки с тусклой подсветкой.
Григорий стучит одного из сидящих по плечу:
– Ну-ка, Мишаня, дай ему послушать.
Михаил протягивает наушники, Тимофей прикладывает их. Тонкий женский голос где-то в центре Тимофеевой головы запевает:
Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовет меня в чудесные края…
Григорий снимает с Тимофея наушники, выводит из рубки.
– Так, что там слышно?
– Поют…
– Молодец. Профпригоден. Раз песня, значит, твоя добыча. Ты музыку фиксируешь, я – всё прочее. Смотрим, куда там развиваются все науки, весь народ, настраиваем векторы куда надо: в какие отрасли вкладываться, какую породу курочек выводить… У нас с тобой разные задачи, но мы оба приближаем будущее!
Тимофей спрашивает, как зовут сменщиков. Михаил и Виталий. «Познакомишься. Электроника – это наука о контактах». Первая смена