На следующий день я добросовестно старался хоть немного очухаться. Ночь была непростой. Спал я урывками. Сны не снились. Я трясся и потел. Павел по чуть-чуть выдавал мне водку. Удалось продержаться до обеденного времени. Сложно устоять перед соблазном, когда рядом находится человек, который пьет без остановки. И запретить я ему, конечно, не мог. В общем, к вечеру я был уже на кочерге. Включил музыку на всю квартиру и танцевал, то и дело падая на диван. Павел заметно нервничал, но делал вид, что все в порядке. Я это видел. И чувствовал странное, гадостное злорадство. Впрочем, и небольшой стыд тоже. Но совсем уж небольшой. Почти незаметный. Павел пытался увлечь меня умными разговорами, но я особо не слушал и отвечал всегда одно:
— Выпивка еще есть?
— Есть, но мало осталось.
— Разберемся!
— Отец, ты все выпьешь, а мне ничего не останется. Но мне-то это действительно нужно, ты ведь знаешь!
— Разберемся!
— Ты все время это повторяешь.
— Значит, разберемся.
Я перестал сопротивляться. И снова радостно нырнул в запойное болото. Еще один день, потом второй, третий… Павел ничего не мог с этим поделать. Лишь послушно наливал мне каждый раз, когда я того требовал. В глазах его стояли слезы. Но мне было все равно.
— Отец, — сказал он однажды. — Если хочешь, ради тебя я тоже брошу пить.
— Тебе нельзя! Дурачком же станешь.
— И стану, и пусть!
— Ну нет, не для того я тебя спасал.
— Ты вместе с папой спасал, — напомнил Павел.
— Ну с папой, — отмахнулся я.
Между тем водка и правда закончилась. Теперь уже у Павла случилась истерика. Он бегал по квартире с учебником высшей математики и кричал:
— Я не понимаю ничего! Я начинаю тупеть! Что ты наделал?! Всю водку мою выпил!
— Ладно, схожу куплю.
— Вот и иди!
Я вышел на улицу и зажмурился от непривычного солнца. Оно напоминало горячую белую лампочку, светящую прямо в лоб. Хотелось зимы и снега, хотелось нырнуть в ночную метель и стать с ней одним целым. Лето мне не нравилось. Ничего мне уже не нравилось. Я добрёл до алкомаркета и накупил водки. Тут же открутил крышку с бутылки и сделал пять глотков. Кассирша укоризненно посмотрела на меня. Я собирался послать ей воздушный поцелуй, который, конечно, был ей не нужен, но лишь покачнулся и нелепо взмахнул рукой.
Неподалеку от дома я увидел жирного мужика, который недавно спустил на меня своего отпрыска. Он шагал навстречу, копался в смартфоне и на меня не смотрел. Я встал за куст, а заодно дернул водки. Подождав, пока он отойдет подальше, я вышел и встретил еще одного знакомца. Нарцисс был в гражданской одежде. Он вел за руку черноволосую девочку лет пяти в платьице и сандаликах.
— Здравия желаю! — сказал я зачем-то.
Не я, конечно, сказал. Водка сказала.
— Здравия желаю, — буркнул он.
— Как успехи?
Остановился и посмотрел на меня:
— Потихоньку. Мы знакомы?
— Вы приходили ко мне, пацана искали, помните? С участковым.
— Возможно. Мы тогда весь дом обошли.
— Вы подумали, что я писатель. У меня медвежья шкура лежала. Хотя она и сейчас там лежит. Это нам с женой на свадьбу тесть подарил.
— Угу, — сказал Нарцисс. — Вы что-то хотели?
— Да просто поздоровался. Как, кстати, поиски продвигаются?
— Парень, видимо, убит. Его мать задержали по подозрению. Теперь надо труп найти. Но это уже забота уголовного розыска.
Я слегка протрезвел от такой новости.
— У него мать нашлась? Надо же.
— Что значит «нашлась»? Она и не пропадала никуда. Сама же подала заявление на розыск.
— Старуха его мать? Ей же лет сто, наверно.
— Шестьдесят с чем-то. А если и сто? Что тут такого?
— Нет, ничего. Удивительное дело.
— Банальщина! — махнул рукой Нарцисс. — Наверно, надоел он ей, больной такой. Она его, например, задушила, а потом расчленила. Кстати, в ванной следы крови нашли.
Девочка внимательно слушала, задрав голову и приоткрыв рот. Нарцисс посмотрел на нее сверху вниз:
— Мороженое хочешь?
— Два. Одно белое и еще шоколадное.
— Ну пошли.
Я подождал, пока они немного отойдут, хватил водки и поспешил домой. Не терпелось рассказать обо всем Павлу. Он сидел на кухне и грустно смотрел в одну точку.
— Сынок, как ты? Еще в своем уме?
— Отец, — ответил Павел. — Почему у тебя нет телевизора? Мне вдруг захотелось посмотреть телевизор. Ты не мог бы купить?
— Ох, чуть не опоздал. Живо пей!
Он вздохнул и присосался к бутылке. Я тоже. Ноги вдруг ослабли. Я опустился на диван, закурил.
— Там паук бегал, — сказал Павел. — Прямо по дивану.
— Надо было убить его.
— Зачем?
— Потому что он крыса.
— Крыса? Паук — крыса? Это как?
— Ну, в смысле, он козел. Гнида, в общем.
Павел смотрел на меня глазами настороженного лесного зверька. Язык у меня заплетался, мысли слиплись в ком. Я хотел объяснить, что паук убил невинного мотылька, которого я успел полюбить, но смог лишь слезливо хмыкнуть и вяло махнуть рукой. Потом я вспомнил, что собирался сообщить Павлу какую-то важную новость. Вот только новость эта напрочь улетучилась из моей отупевшей, пьяной башки. Я нахмурился, пытаясь сообразить, что же такого важного хотел рассказать Павлу. Несколько раз пробормотал:
— Подожди, подожди, подожди…
— Отец…
— Мне надо вспомнить. Ага! Я встретил одного жирного мужика. Так, жирного мужика. А что еще?
Я услышал знакомый звук. Подобный звук когда-то нередко издавал и я сам, лишившись сына. Я как смог сфокусировал на Павле взгляд. Он плакал, закрыв лицо длиннопалыми ладонями.
«Пианистом мог стать», — пришла дурацкая мысль.
— Сынок, что с тобой?
— Ты ведь сам знаешь!
— Завтра я попытаюсь еще раз. Не получится завтра, попробую послезавтра.
— Ты только обещаешь. Но ты и не так уж виноват. Сложно не пить, когда рядом кто-то пьет. Мне нужно уходить.
— Ну куда ты сейчас пойдешь?
— Не сейчас. Но скоро.
В голове промелькнуло что-то важное, связанное с Павлом. Но ухватиться я не смог. Слишком много выпил.
— Посплю-ка я, сынок.
— Поспи.
— Не плачь больше.
— Я завидую, что ты можешь напиться до полусмерти, забыться, а я так не могу.
Он встал и вышел, захватив пакет с водкой. Я повалился на бок, а втащить ноги на диван сил уже не хватило. Мне вдруг почудилось, что я плыву на гигантском морском лайнере, в собственной каюте. За иллюминатором плещется бескрайний синий океан. Корабль мягко качается на его волнах. Но потом случился шторм. Меня закружило и стошнило на пол. Встать и прибрать за собой я