— Нет, — голос у соседа хриплый и очень тихий. Пока мне помогали обустроиться на койке, Петр Сергеевич его осмотрел.
— Ну что, вроде в порядке все, Седов.
Значит фамилия моего соседа Седов, а имя? Странно, Петр Сергеевич говорит как-то строго, сухо. Со мной он куда более дружелюбно говорил. Хотя, помню, мне ведь медсестра говорила, что этот парень экстремал и частый гость, может, поэтому он врачу нашему и не нравится?
— Ага, — Седов отвечает равнодушно. — Как и всегда. Позвоните Даше, чтобы забрала меня.
— Ну уж нет. Сегодня я тебя точно никуда не отпущу, — Петр Сергеевич хмурится, а уходя тихо ворчит, — как же ты мне надоел…
— Даше позвоните, скажите, что я просил приехать, — чуть громче повторяет сосед, повернув голову в сторону двери, и я наконец вижу его лицо. Молодой, хотя, конечно, старше меня. Бинты ему частично сняли, на щеке алый рубец и царапины, а глаза… я такие только в кино видел, а еще на фотках у этих собак, хаски, — один голубой, а другой желтый. Смотрится круто. Он ловит мой любопытный взгляд.
— Привет, — я едва улыбаюсь.
— Ага, — говорит он и отворачивается.
Мда. Если Даша — это лимонная девчонка, то их парочка явно не из разговорчивых. И вообще он странный. Он ведь в отключке столько дней провел, едва в себя приходит, и уже уходить собрался. Он ведь еще в бинтах. Как его, прямо на каталке, вот так, заберут?
Я пожимаю плечами и открываю ноут. Не хочет здороваться? Больно надо!
Не знаю почему, но мне ужасно любопытно, что будет, когда приедет лимонная девчонка, поэтому я каждый раз дергаюсь, когда открывается дверь. И вот, уже под вечер, на третий раз мне везет, дверь открывается и это уже не медсестра, и не санитарка. В палату заглядывает девушка, судя по бахилам и накинутому халату — посетительница. Только это точно не лимонная девчонка, которую я ждал. Эта старше, выше, хотя тоже худая, так как одежда на ней мешковато сидит — затертые джинсы, толстовка, а на ногах из бахил выглядывают ярко-красные кеды. Кеды зимой. Вместе с ней из коридора в палату проникает холодный воздух, будто из подвала. Так пахнут влажные камни.
— Привет, — говорит она, бросая на меня взгляд, — девятая?
— Ага, — киваю я.
Девушка входит и сразу направляется к моему соседу. Я провожаю ее взглядом. У нее короткая стрижка, такая, кажется, каре называется, волосы темно русые, довольно обычные, но вот сбоку широкая абсолютно белая прядь. Пока я разглядываю ее волосы, она останавливается у соседней кровати, пару минут смотрит на соседа, который, видимо, опять спит, а потом вдруг с размаху бьет ногой по кровати. Звякают бутылочки в подставке для капельницы. Я от неожиданности вздрагиваю, сосед тоже и открывает глаза.
— А, это ты.
— А кто ж еще? — девушка ногой пододвигает себе стул и садится не глядя. — Ну и?
— Что? — мне плохо видно, но судя по голосу, кажется, парень усмехается.
— Влад, ты когда-нибудь угомонишься? — а вот посетительница злится. У меня начинают гореть щеки и уши, мне кажется, будто я присутствую на семейной разборке. Но зато я наконец узнал имя соседа.
— Неа, — Влад улыбается еще шире, а потом вдруг бросает взгляд на меня, так быстро, что я не успеваю отвернуться. — Тебе что-то надо?
— Н-нет, — я чуть заикаюсь от неожиданности. Девушка тоже на меня оборачивается, но взгляд у нее не враждебный.
— Тогда не подслушивай.
— Я бы с радостью, но я-то здесь, — моя наглость наконец приходит в себя. Какого он так со мной разговаривает? — И вообще, я ведь молчу, что ты стонал полночи.
— Ну так не будь тут, — этот придурок игнорирует вторую часть мой фразы, отвечая на первую.
— Влад! — девушка оборачивается к нему и опять толкает ногой кровать. — Заткнись.
— Я же говорю — с радостью, только вот это — и моя палата тоже, — я не собираюсь молчать.
— Ну так выйди на минуту.
— Ага, уже бегу. Ты может не заметил, но я не могу ходить.
В палате на пару секунд повисает молчание. А потом девушка отвешивает моему соседу нормального такого подзатыльника.
— Ай! Я больной вообще-то! — Влад хватается за ушибленную голову.
— Это точно. На всю голову, — соглашается девушка, а потом снова оборачивается ко мне. — Извини. Он от природы хамло, это неизлечимо. Забей.
Влад фыркает и отворачивается, я делаю то же самое.
Какое-то время все молчат, но тишину таки прерывает Влад.
— Когда меня выпишут?
— Не знаю. Скоро, наверное. Ты тут всех уже достал. Смертельно. И какого черта ты вообще просил мне позвонить? Мне сюда три часа ехать! Ты же знаешь, что я ненавижу выезжать из…
— Но ты ведь приехала. Ради меня…
— Ой, ну конечно. Я ведь все только ради тебя.
— Польщен.
— Заткнись. Я же просила — только в крайнем случае, а ты каждый раз трезвонишь. Ты, судя по всему, и сам прекрасно справляешься. Больше я не приеду.
— Приедешь.
— Нет. Это Алисе в кайф по больницам таскаться и Романычу. — Алиса, может, это та лимонная девчонка? — И какого тебя вообще опять сюда привезли? Ай, ладно. Все. Потом поговорим, — девушка встает, собираясь уходить.
— Даш, ну постой. Ты что, уже уходишь? А я хотел сказать, я опять там был. Опять лес видел, и…
— Поздравляю, — в голосе Даши нет ни грамма радости. Она отворачивается и через спину бросает. — Еще раз позвонишь, я тебя сама в реанимацию отправлю. И соседей не доставай. Чао!
Она резко открывает дверь, а потом захлопывает так, что окна зазвенели, и с потолка медленно планируют хлопья известки.
Влад, посмеиваясь чему-то, поворачивается ко мне спиной, а я наконец вспоминаю, что у меня на коленях лежит раскрытый ноут. Кажется, развлечения на сегодня закончились. Я зачем-то создаю новый документ в ворде и по памяти записываю произошедшее. Зачем? А черт его знает. Со скуки и не такое делать начнешь.
«25. 01
Пока я был на процедурах, куда-то исчез мой сосед. Вещей нет, кровать заправлена. Я спросил у медсестры, а та сказала, что его выписали. Вот как? Он же весь в бинтах был? А она ответила, что на нем все как на собаке заживает, и что он все равно бы через день сам ушел.
Опять воняет прелью, но теперь вперемешку с пеплом. Достало.
В палате стало как-то непривычно пусто. Даже телик не хочется врубать. Стал рыться в ноутбуке, нашел старые записи. Какие-то нелепые стихи с кривой рифмой. Неужели это я писал? Потом еще какие-то записки — что-то про парня, попавшего в мир похожий на игру и фотографии рисунков. Вспомнилось, как я ходил в художку. А потом мы с Леней по компьютерным клубам стали ходить. Он с ребятами ржал еще, что я рисульки рисую, и делаю все, что мне отец ни скажет. Я и стал прогуливать, деньги за художку на клубы спускал. А потом отец узнал. Ору было…
Последний раз приходил очкастый. Дал свою визитку, сказал звонить, если что. Ага, щаз!
А, ну и завтра меня выписывают. «Ура».
***
Вадим забрал меня на своей машине, усадил на заднее сиденье, коляску мою в багажник кинул. Мы ехали молча. Он, наверное, вспоминая наш последний разговор, не хотел со мной пререкаться. А я… Как только я сел в машину, мне стало как-то не по себе, так что я полдороги ехал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, а сам боролся с подступающей тошнотой. И это не только из-за того, что мне немного не по себе в машине. Просто этот чертов сладковато-затхлый запах, будто кровь и пепел, преследует меня.
Мы долго выгружались у подъезда, выбираться из машины куда труднее, чем в нее залезать, но как только мне показалось, что все самое трудное позади, оказалось, что добраться до лифта на коляске нереально. Перед входом в подъезд лестницы нет, но чтобы сесть в лифт, надо преодолеть внутри один лестничный пролет. Вадиму пришлось позвать соседа