— Для тебя, Танюша, — я тщательно прожевываю последний кусок котлеты, с наслаждением глотаю и запиваю кисло-сладким морсом, в котором безошибочно узнаю клюкву, — я больше не большой босс. — И подмигиваю ей.
— А кто же ты тогда? — она усмехается и, наконец, садится за стол напротив меня.
Я все же замечаю, как у Тани краснеют щечки.
Улыбаюсь я во весь рот.
— Жених. Кто же еще?
Краем глаза я замечаю мрачного Макара, который за последние пятнадцать минут не проронил ни слова. Во всей его позе, в том, как он яростно кромсает свою котлету, я чую нарастающую сыновью ревность. Эту бомбу замедленного действия нужно срочно обезвредить.
— Макар, — обращаюсь я к нему.
Он переводит на меня тяжелый, исподлобья взгляд. Точно, он меня ненавидит. Он понимает, что роль старшего мужчины в этом доме медленно, но верно переходит в мои наглые руки. И ему это категорически не нравится. Чую, после ужина он найдет причину, чтобы вызвать меня на разговор, который легко может перерасти в драку.
Но не выйдет, мой дорогой. У меня другие планы. Я не хочу омрачать этот великолепный, прекрасный день мордобоем.
Я прищуриваюсь на Макара, и он в ответ прищуривается. В его глазах вспыхивает немой вызов. Я откладываю вилку, складываю руки на столе и серьезно спрашиваю:
— Ты сам-то невесту не ищешь?
Сашка рядом с Татьяной поперхивается, хватает свой стакан с морсом и делает несколько судорожных глотков. Юля пихает брата локтем в бок и хихикает. Мрачность Макара сменяется легким недоумением, а затем — чисто мужской растерянностью.
— Это не ваше дело, Герман Иванович, — хрипло бросает он.
Я вижу, как Татьяна хмурится, и без труда угадываю ее мысли. Она, наверное, ждет не дождется, когда ее кровиночка, ее Макар, приведет в дом свою девушку. И она, как любая любящая мать, уже готова быть бабушкой и свекровью. Уверен, свекровь из нее получится — замечательная, а бабушка — еще лучше.
— Да, была у него какая-то шлёндра, — сердито вставляет Юля, смотря на меня с чистым, неподдельным негодованием. — Вы знаете, Герман Иванович, сейчас очень тяжело найти приличную девушку.
— Юля, прекрати! — хрипло и зло отзывается Макар и с новым остервенением впивается зубами в котлету, уставившись в тарелку.
— А какие у тебя вкусы к девушкам? — не унимаюсь я, прищуриваясь на Макара еще сильнее. Тот молчит, и я продолжаю его провоцировать. — Тебя, случайно, не интересуют высокомерные, капризные стервы, которые в глубине души — очень ранимые и нежные девочки?
Макар медленно разворачивается ко мне и недоумённо вскидывает бровь. А Татьяна со звонким стуком откладывает вилку и в ярости смотрит на меня:
— Только не говори, что ты решил моему сыночку подсунуть свою дочь!
— Ой, у вас ещё и дочка есть? — охает Юля, округляя глаза.
— Та еще стерва, — зло констатирует Татьяна.
Я киваю, с притворной скорбью соглашаясь.
— Согласен. Она та еще стерва. — Но тут же поднимаю указательный палец вверх, и на моем лице расплывается улыбка. — Но это — при первом знакомстве! В душе она очень добрая, милая и нежная девочка. Просто ей нужен хороший, сильный и заботливый мужчина.
Я перевожу взгляд на заинтересованного Макара.
— Такой мужчина, который сможет приготовить ей котлетки, укрыть одеялом и поцеловать в лобик. И поцеловать даже тогда, когда она яростно и брызгая слюной сопротивляется.
— Герман! — вскрикивает Татьяна. — Я не позволю моему сыну жениться на твоей дочери! Это уже ни в какие ворота не лезет! — Она аж привстает. — Ладно Юля, — она вскидывает руку в сторону дочери, — втрескалась в твоего сына. Она у нас любит сомнительных парней! Но Макару нужна хорошая, добрая, ласковая девушка! А не… не ледяная фурия, которая одним взглядом может убить!
Макар переводит задумчивый взор на Татьяну, и его бровь поднимается еще выше.
Бинго! Я чувствую, что в его мужской душе проснулось жгучее, охотничье любопытство. Ему стало дико интересно, про какую такую стерву мы сейчас ведем речь.
— Как хорошо, что я сейчас ещё не в том возрасте, когда мне ищут жену, — задумчиво жует Сашка и запивает котлету морсом. — Какая обуза.
— И как же зовут вашу… дочь-стерву? — Макар переводит на меня взгляд, и в его глазах я читаю неподдельный интерес.
— Знаешь, Макар, — вмешивается Татьяна, снова опускаясь на стул и придвигаясь к столу ближе, — и имя у неё тоже стервозное. Анфиса.
— И она очень не любит, когда её зовут Фисулей, — широко улыбаюсь я.
— Ну, мне бы тоже не понравилось, если бы меня называли Макаруся, — Макар прищуривается, но в уголках его губ играет чуть заметная улыбка.
— Мне кажется, вы найдёте общий язык, — многозначительно киваю я.
И я чувствую, как Макар расслабляется. Напряжение между нами тае
Теперь он видит во мне того, у кого есть дочка-стерва, которую я, как любой нормальный отец, пытаюсь поскорее и повыгоднее пристроить в хорошие ручки.
И всем этим разговором я показал Макару, что признаю егомужское достоинство, его мужскую ценность. Настолько признаю, что готов даже видеть в нем своего зятя.
— Герман, сволочь ты бородатая, — почти беззлобно шипит в мою сторону Татьяна.
Я разворачиваюсь к ней, подаюсь всем корпусом через стол и шепчу так, чтобы слышали только мы двое:
— А раз ты так яростно возмущаешься, то сама понимаешь, что Макар — единственный, кто вполне может справиться с моей Анфисой.
— Я верю, что ничего у него не выйдет, — фыркает Татьяна и с новым энтузиазмом берется за вилку.
Я следую её примеру и накалываю последнюю, остывшую, но все так же божественную котлету.
Через десять минут я, сытый, довольный и благодарный всему миру, откидываюсь на спинку своего стула, складываю руки на забитом животе, прикрываю глаза и громко, блаженно выдыхаю.
— Это было… божественно.
Я замолкаю и, кажется, на секунду проваливаюсь в блаженную дремоту. Открываю глаза и вижу, что Татьяна уже стоит рядом и касается моего плеча.
— Вставай. Пошли.
— Что, — кокетничаю я, приоткрыв один глаз. — Ты меня уже выгоняешь? Котлетами накормила и выгоняешь? Негостеприимно.
Сашка тем временем кидает по половинке котлеты Бусе и Казанове под стол. Те с громким, чавкающим урчанием накидываются на угощение. Татьяна хмурится на эту вакханалию и повторяет тверже:
— Вставай.
А после разворачивается и неторопливо идет прочь из кухни. Я с преувеличенно тяжелым вздохом поднимаюсь.
Следую за Таней, мысленно готовясь к прощанию. Наверное, она права. Пообедал — уходи. Не стоит быть тем назойливым гостем, от которого все устали.
Во мне должна остаться для этой женщины хоть какая-то загадка, а не образ обжоры-прилипалы.
Но она идет…