Глава 5. Торг здесь уместен
Второй день нашего пребывания в Хургаде шел спокойно, размеренно, в рамках устраивающего всех распорядка.
В свое время, кочуя по стране и ее окрестностям вместе с папулей-военным, наше семейство научилось быстро обживаться на новом месте. Похоже, этот навык не из тех, что со временем теряются: теперь мы легко осваиваемся в путешествиях.
После завтрака кто-то отдыхал, а кто-то работал. После полдника, занявшего место обеда, все пошли к морю.
К сожалению, в Египте нет бесплатных мест для купания, за вход на оборудованный общественный пляж нужно заплатить от двух до пяти долларов. Но, как говорил Жванецкий, «кто что охраняет, тот то и имеет», поэтому с охранником-кассиром-билетером можно договориться о более выгодных условиях. Например, заплатить за две-три недели вперед и получить что-то вроде абонемента по цене полтора доллара с человека, что и сделал наш папуля. Он уже на второй день знал всех сотрудников пляжа и чуть ли не обнимался с ними при входе.
Абонементы нам выписали персональные: на маленьких картонках с логотипом пляжа темнокожий юноша Хасан старательно вывел наши имена. Ну, как наши — отдаленно похожие. «Дейниз» вместо «Денис», «Интья» вместо «Индия», «Кызмыр» вместо «Казимир», «Барриз» вместо «Борис». Больше всех повезло Трошкиной, — ее имя только одной буквы лишилось: «Алла» превратилось в «Ала». А меньше всех посчастливилось мамуле, — ее «Варвара» сделалась непроизносимым «Брбр».
— Как услышал, так и написал, — оправдал так-себе-полиглота Хасана папуля. — Скажи спасибо, что вообще по-русски…
— Бырбыр — это, по-твоему, по-русски?!
— Во всяком случае, нашими буквами. А мог бы своими нечитаемыми иероглифами накорябать.
— Не мог, — египетское иероглифическое письмо не в ходу уже примерно пять тысяч лет! В современном Египте официальным языком является литературный арабский.
Лингвистический ликбез состоялся уже в супермаркете, через который мы возвращались с пляжа. Опять не удержались, накупили вкусного, и папуля приготовил прекрасный обед.
Ближе к вечеру — как раз открылись рестораны и лавки — пошли гулять по Шератону. Трошкина аж подпрыгивала от волнения, предвкушая обещанный ей мастер-класс по деловой коммуникации с продавцом сумок.
Мамуля, прекрасно сознавая свою роль в искусстве торга, выступала, словно пава. У нее не было времени соорудить идеальную укладку, но она с помощью Зямы необыкновенно изящно намотала на голову шелковый шарф и, кажется, воображала себя Агатой Кристи, сочиняющей бестселлер «Смерть на Ниле». Невысокий коренастый папуля в соломенной шляпе горшком вполне мог сойти за Пуаро, и вместе они смотрелись вполне органично.
Тем не менее мамуля постаралась отделаться от мужа, услав его вперед с наказом выбрать лучший столик в ресторане, где мы собирались поужинать. Папуля запросто мог помешать нашим планам, привнеся в классический восточный базарный торг элемент-другой классического же русского мордобоя. Он недостаточно терпелив и чересчур прямолинеен для затяжного сеанса одновременной игры на нервах и тонких струнах души.
Денис пошел с папулей, а Зяма остался с дамами, потому что вечно сомневающаяся Трошкина хотела получить экспертную оценку качества вожделенного крокодила.
Не то чтобы интерьер-дизайнер Казимир Кузнецов был видным специалистом по сумчатым рептилиям, но в одежде и аксессуарах он разбирается превосходно и «голимую паль» от «нормального шмота» отличает всегда и везде. Это вам не простодушный экс-полицейский Денис Кулебякин, который цветные кусочки прессованной свиной кожи может принять за фрагменты натуральных динозавровых шкур.
Агатой Кристи мамуля была недолго. Избавившись от папули, она отбросила английскую чопорность и уже не шествовала важно в спокойствии чинном, а стреляла во все стороны глазами и щедро рассыпала улыбки. Какому-то туарегу у дверей увешанной тряпками лавки даже ручкой помахала.
Туарег и впрямь заслуживал внимания — выглядел очень колоритно: высокий, плечистый, в просторном синем балахоне. Шарф цвета индиго был намотан на его голову даже более затейливо, чем у мамули: в просвет между слоями ткани виднелась только узкая полоска смуглой кожи, а на ней — глаза, густо подведенные сурьмой и оттого еще более светлые.
Я вспомнила, что в былые времена туареги контролировали все караванные пути в Сахаре. Захватывая рабов, которых везли к Средиземному морю на продажу, кочевники давали им свободу и позволяли присоединиться к своему племени. От смешанных браков появлялись на свет более крупные, физически выносливые и красивые дети, и сейчас среди туарегов часто можно встретить сероглазых или зеленоглазых.
— Новый знакомый? — Я подпихнула мамулю локтем.
— Ах, ничего такого, не подумай. — Она поправила кокетливо выпущенный из-под тюрбана завиток. — Это просто Али. Я выторговала у него с большой скидкой те платья, и он проникся ко мне уважением. Ну же, улыбнись ему, видишь, он как раз на нас смотрит. Нехорошо, если местные будут думать, что русские туристы — невоспитанные буки.
«Просто Али» и впрямь таращился на нас серыми глазами, будто силой взгляда хотел опять затянуть в свою лавку. Я вежливо сказала ему:
— Добрый вечер.
— Прывэт, — донеслось из синего кокона.
Многие местные знают отдельные русские слова, а то и довольно бойко лопочут по-нашему. Таких недоделанных полиглотов, как Хасан с пляжа, тут пруд пруди.
— Здравствуй, Али! Не готова еще моя вышивка? — приостановившись, спросила мамуля и жестом показала, как проворно работает иглой.
— Скоро, — даже не шелохнувшись, ответил он.
— Я жду, — так же лаконично напомнила она и поплыла дальше.
— Что еще за вышивка? — предсказуемо заинтересовался Зяма.
— Али обещал мне какое-то необыкновенное хлопковое покрывало, расшитое цветным бисером и золотыми нитями, — охотно ответила мамуля. — Такие делают только женщины его племени в оазисе в самом сердце пустыни.
— Да? Это интересно. — Зяма оглянулся на лавку, мимо которой мы уже прошли, и тоже приветливо кивнул туарегу: — Хорошего дня!
Не иначе, и себе захотел какой-то расшитый золотом и бисером эксклюзив.
— Давайте не будем задерживаться, — заволновалась Трошкина, явно опасаясь, что ее сумчатый крокодил сейчас проиграет Зяминому бисерно-золотому эксклюзиву в борьбе за финансирование.
На все-то хотелки их с мужем семейного бюджета не хватит.
Мы двинулись дальше, провожаемые пристальным взглядом серых глаз.
— Стоим, ждем, перебегаем по моей команде. — На краю тротуара Зяма крепко взял за руки Алку и мамулю.
Третьей верхней конечности у братца не было, и мне он отдал команду «место» выразительным взглядом.
Я не стала обижаться. Светофоры и «зебры» в Хургаде — редкая роскошь, а пешеходы — откровенно презираемый класс, так что пересечение двухполосной улицы Шератон по дерзости и опасности сродни суворовскому переходу через Альпы.
Мы терпеливо дождались, пока поток транспорта поредеет, и перебежали на другую сторону, оказавшись как раз напротив магазинчика с нарисованной на вывеске