— Дорогие мои, да какое теперь имеет значение, куда конкретно мы втыкались! — Папуля примирительно вскинул руки: — Пис, мир! Отпуск! Мы с вами на курорте, давайте же отдыхать. — И он сполз на диване, чтобы удобно пристроить голову на мягкой спинке.
Заодно спрятался за Кулебякиным от гневных взглядов жены и сына и уже из укрытия снова подал голос:
— Всему составу два часа личного времени на занятия по интересам, потом перекусим — и на пляж. До полудня все свободны!
Трошкина поставила ложки-вилки в специальную дырчатую емкость, аккуратно повесила на столешницу полотенчико и послушно вышла из апарта. Я двинулась следом и натолкнулась на подругу в коридоре. Алка стояла посреди него, как обратившаяся в соляной столб жена Лота: в неуютной позе, глядя назад через плечо.
— Что? — спросила я, поймав ее растерянный и виноватый взгляд.
— Я вдруг подумала: мы некрасиво повели себя.
— Когда это?
Ладно, я, может, и вела себя немножечко некрасиво, когда шныряла по коридору ночью в поисках следов кошачьих ужинов, но Трошкина-то в этом не участвовала.
— Мы не выразили соболезнования Алику, который потерял мать, а должны были.
— А мы не слишком мало для этого знакомы?
— С учетом места и обстоятельств — не слишком. От кого еще он получит моральную поддержку здесь, на чужбине, если не от нас — своих соотечественников?
Я вытянула из кармана смартфон:
— Хочешь — позвони, номер записан в контактах как «Алик».
— Нет, Алик дал свой номер тебе, а не мне. — Подруга жестом отказалась принять и мобильный, и предложение. — Ты и звони!
— Ладно. — Я оглянулась на апарт старейшин, откуда доносился голос Кулебякина, и устремилась к соседней двери. — Тогда пойдем к вам.
— Да, не нужно, чтобы Денис увидел и услышал, как ты звонишь Алику, — сообразила Трошкина. — Ему это не понравится.
— Мне это тоже не нравится, — призналась я, войдя в их с Зямой апарт. — Но если ты считаешь, что так нужно…
— Конечно, нужно, только выйди на балкон, тогда тебя точно никто не услышит. — Подруга подтолкнула меня в спину.
Она оказалась права: никто меня не услышал, даже сам Алик. Он просто не принял вызов. Телефонная девушка не сказала мне в ухо, что телефон абонента в настоящее время выключен или находится вне зоны действия сети, и я рассудила так:
— Не хочет наш сиротка сейчас общаться с малознакомыми людьми.
— Ладно, мы хотя бы попытались.
— Могу пособолезновать эсэмэской.
— Ты что, это будет неприлично, так не делается! Лучше позвони еще раз позже, например, завтра.
На том и сошлись.
Но назавтра мы об этом забыли, надежно похоронив благое намерение под толстым, как шоколад на сникерсе, слоем новых ярких впечатлений.
Глава 12. Му-Му 2.0
— Что за колеса он то и дело упоминает? У древних египтян они были какие-то особенные, что ли? Квадратные или шестиугольные? — недоумевал Денис, слушая гида-араба, чей русский оказался далеко не идеален.
— Колоссы, а не колеса! — хихикнула я.
Мы ехали в Луксор. Мамуле кто-то из ее большой и широко распространившейся армии фанатов в соцсетях порекомендовал египетское турагентство с русскими корнями, организующее интересные экскурсии. Что-то они там мутили, наши русские люди, занявшиеся турбизнесом в Хургаде, использовали слишком хитрые для местных схемы, благодаря которым держали привлекательно низкие цены. За поездку в легендарный Луксор и обратно в формате «все включено» нужно было заплатить всего сорок долларов с человека, и папуля, наш главный экономист, сказал, что надо ехать.
Ранним утром — в четыре часа! — мы сели в автобус, и я сразу же уснула, а пробудилась уже на подъезде к Луксору, более известному в истории под названием Фивы.
Что я усвоила к финишу четырехчасового пути «туда»?
Между Красным морем и Нилом — два разных Египта: желтый и зеленый. Желтый — пустынный, пыльный, тусклый, неуютный. Зеленый — яркий, свежий, полный пасторальной жизни: на нивах хлопочут крестьяне с мотыгами, по дорогам без намека на асфальт деловито топают верховые и ездовые ослики. Гужевой транспорт даже в полуторамиллионном Луксоре используется так активно, что для него есть свои парковки и дорожные знаки с изображением копытных.
А от легендарного Нила я ожидала чего-то большего. Наверное, это Чуковский виноват, его незабываемое: «Но вот из-за Нила горилла идет, горилла идет, крокодила ведет!» [6] Свято уверовав в сказку в детстве, уже очень взрослой девочкой я подсознательно ожидала, что нильские просторы будут сопоставимы с волжскими, и на них будет резвиться разнообразная дикая живность — крокодилы и бегемоты.
Увы, оказалось, что последний крокодил томится в заключении в специальном загоне на островке, где его показывают туристам за деньги, а бегемоты в Ниле перевелись после строительства Ассуанской плотины. Теперь там резвятся только разукрашенные фелюги и их судоводители, и всюду видна локальная победа цивилизации: Нил в черте города закован в бетон и обрамлен ухоженными набережными.
Меня это несколько разочаровало.
Переправа через Нил показалась чем-то средним между вавилонским столпотворением и пиратским набегом. Все вокруг орали, хохотали, гремела музыка, посадка шла через две лодки на третью с реальным риском бухнуться в воду, а на реке моторки устраивали гонки или сталкивались бортами, чтобы на ходу передать забытую мелочь вроде бочки с топливом или деревянного стола метр на два.
Я опять посетовала, что в Ниле уже нет крокодилов и бегемотов, они бы дополнили картину, и от души поблагодарила Дениса, который специально надел в поездку майку с правильным принтом: надписью «Отвлекают от работы крокодилы-бегемоты» и изображением упомянутых животных. Хотя в конкурсе на самый подходящий наряд победила бы мамуля, — она красовалась в своей новой абайе и серьгах «от Ахмеда», чрезвычайно гармонируя с яркой цветной росписью на потолках и стенах древних храмов и гробниц.
— Вот, говорят, леопардовый принт — это пошло и вульгарно, а посмотрите, с каким изяществом его носили древнеегипетские олигархи! — в продолжение темы нарядов заметил Зяма в очередной усыпальнице, снимая на телефон изображения тех самых олигархов в натуральных леопардовых шкурах с потешно болтающимися хвостами.
Гробницы знати на западном берегу Нила сохранились гораздо лучше, чем те, что в Долине Царей и Долине Цариц. Саркофаги и мумии из них, конечно, давно уже вывезли, но на стенах остались фрески в превосходном состоянии.
— Один гробница очень длинный, еще один очень-очень глубокий, — лаконично описал объекты наш гид.
«Очень-очень глубокий» — было еще слабо