Я слегка фыркаю, а потом цокаю языком.
— Держи себя в руках, — лениво бросаю я, вдавливая палец в рану на его лице. Его крики переходят в жалкие мольбы. — Нытиков никто не любит.
Наклонившись, вытаскиваю нож из его запястья, и визг становится ещё пронзительнее. Задрав ему рубашку, я медленно врезаюсь остриём в мягкий живот, вырезая букву В. Подняв взгляд, встречаю его глаза и ухмыляюсь.
— Надеюсь, ты польщён, — говорю я, размазывая свежую кровь по его животу ладонью. — Быть отмеченным Вэйнглори перед смертью — огромная честь.
Где-то неподалёку раздаётся новый крик, и пальцы начинают покалывать от предвкушения. Моя улыбка расширяется. Я вгоняю нож в живот парня. Глаза его расширяются, губы выдыхают короткий, оборванный вздох, пока я тяну зазубренное лезвие вверх, к рёбрам.
Вынув нож, я втыкаю его снова и на этот раз в сердце, пробивая грудину. Лезвие с хлюпаньем проходит сквозь кровь, кости и плоть. Я вновь и вновь вонзаю нож, заворожённый тем, как жизнь медленно уходит из его тела. Не останавливаюсь, когда его глаза тускнеют. Только когда рука тяжелеет от усталости.
Оттолкнувшись от мёртвого тела, я пытаюсь перевести дыхание, стирая с лица кровь тыльной стороной ладони. Нож по-прежнему в моей руке. Сделав несколько неуверенных шагов, я падаю на колени.
Поднимаю взгляд к луне и глупо улыбаюсь.
Голова кружится, смех подступает к горлу, пьяня и обжигая изнутри.
Небольшое покалывание в затылке заставляет меня всмотреться вперёд.
В нескольких ярдах от меня на входе в аллею появляется Мерси. В лунном свете, перепачканная кровью, она идёт навстречу. Останавливается. Кинжал в её руке опущен. Платье разорвано, обнажая округлость груди. Пряди чёрных волос, слипшиеся от крови, прилипли к лицу.
Моё дыхание замедляется, я замираю, не желая выдавать своё присутствие.
Я никогда не видел её такой… спокойной.
Лицо расслаблено, зелёные глаза лишены обычной жёсткости. Она вытирает лезвие кинжала о порванное платье и, улыбаясь луне, сворачивает на соседнюю дорожку.
Я ещё долго смотрю в ту сторону, куда она исчезла.
Через несколько минут нахожу в себе силы подняться и покидаю лабиринт, прежде чем адреналин спадёт, оставив после себя измождённость до костей.
Мне нужен прекрасный сон.
Потому что завтра начинается Лотерея.
14
—
ВОЛЬФГАНГ
Дикая сила, что пульсировала во мне со вчерашнего праздника, только усилилась, когда я шагнул в огромный зал, где проводится Лотерея.
Я никогда не видел это место своими глазами, как и остальные наследники. Участвовать разрешено только с восемнадцати. Девятнадцать лет назад, будучи старшим из шести, я был слишком юн, чтобы попасть сюда.
Холодный камень обжигает босые ступни, когда я углубляюсь в зал, украдкой оглядываясь по сторонам. Просторная пещера на самом нижнем уровне Поместья Правитии освещена лишь факелами и свечами. Пламя пляшет, смешиваясь с тенями на стенах. Стены из мрамора, высокие своды. В центре стоит круглая платформа из чёрного обсидиана, тьма которого будто поглощает любой свет. Вокруг платформы пространство разделено на шесть секторов — по числу правящих семей.
Толпа уже собралась. Сотни глаз следят за тем, как мы один за другим подходим к платформе.
Хотя ритуал священный и закрытый, присутствие обязательно для всех членов семей старше восемнадцати. Обычно я наслаждаюсь вниманием, но сегодня их взгляды ощущаются на коже как лёгкие прикосновения.
Я отделяюсь от нашей небольшой группы и направляюсь к Вэйнглори. Прохожу мимо кузенов, которых не видел со школы, и дядей, которых думал уже нет на свете, пока не оказываюсь впереди, в нескольких шагах от платформы. Помимо редкого покашливания, в зале царит гнетущая тишина. Она словно окутала собой сам воздух и нашёптывает каждому из нас судьбу.
Когда все наследники занимают места возле своих семей, на платформу выходит женщина. Её длинное платье чёрное, как обсидиановый пол под её босыми ногами. Белые волосы заплетены в корону, морщинистая кожа вокруг бледно-голубых глаз покрыта золотыми узорами. На предплечьях вытатуированы шесть родовых знаков, по три с каждой стороны.
Я вижу её впервые, но сразу понимаю, кто она.
Оракул.
Распорядитель Лотереи.
Тишина была напряжённой ещё до того, как она вышла, но теперь, когда она стоит в самом центре, мне кажется, что она может меня задушить, если я ей это позволю.
— Наследники, — её голос звучит твёрдо. — Выйдите вперёд.
Сердце грохочет в груди, пока я подчиняюсь приказу и ступаю на платформу. Обсидиан неожиданно тёплый.
Мы стоим по кругу, на равном расстоянии друг от друга, в одинаковых церемониальных одеждах. Мужчины обнажены по пояс, в простых белых брюках. Женщины в белых платьях с глубоким вырезом и открытой спиной. У каждого видна фамильная татуировка, покрывающая всю спину. Небольшая эмблема в честь наших богов.
Я оглядываюсь по сторонам. Все чувствуют ответственность момента. Я никогда не видел Джемини и Константину такими серьёзными.
Мой взгляд задерживается на Мерси, стоящей слева. Её лицо спокойно и непроницаемо.
Я отворачиваюсь.
Оракул долго молчит, пока мы замираем на местах. Я украдкой вытираю влажные ладони о брюки и сглатываю ком в горле, когда наконец её голос величественно разносится по залу.
— Прошло шесть тысяч девятьсот сорок дней с момента последнего общения с богами, — она медленно оборачивается, глядя каждому из нас в глаза.
Когда её голубой взгляд встречается с моим, по спине пробегает холодный разряд. В её глазах таится древнее знание, настолько глубокое, что даже Вэйнглори вроде меня чувствует себя недостойным.
— Перед нами сегодня новые лица новой эпохи, — её улыбка появляется на лице внезапно, широкая и пугающая. — Верные слуги всемогущих богов. Из этой горстки душ будет избран следующий правитель. Новый бог взойдёт на трон Правитии на следующие шесть тысяч девятьсот сорок дней.
Она медленно поднимает руку и обращается к Александру:
— Александр Воровски, наследник последней правящей семьи, слуга бога излишеств, неподвластный порокам, — она вкладывает в его ладонь небольшую монетку. Поворачиваясь к следующей семье, продолжает. — Константина Агонис, служащая богу пыток, не чувствующая боли.
Так же вручает ей монету. Щёки Константины розовеют, как будто от такого обращения она смущается.
— Джемини Фоли, слуга бога обмана, невосприимчивый ко лжи. Белладонна Карналис, служащая богу похоти, повелительница плотских желаний.
Им также вкладывает по монетке.
Взгляд Оракулы падает на Мерси, её лицо остаётся каменным.
— Мерси Кревкёр, служащая богу смерти, проводник в загробный мир.
Она принимает монету с тем же безжизненным выражением.
Наконец её внимание останавливается на мне. Я замираю, стараясь не дышать, на лбу