— Ты даже рычишь, как животное, и манеры у тебя звериные, — шепчу ему в ухо.
— Спальня! — кричит, и я, улыбаясь, за мочку уха его кусаю.
— На втором этаже. Левая крайняя дверь, — утыкаюсь ему в шею снова.
Он меня бросает в ванну, а потом сверху поливает ледяным душем. Хапаю воздух и чувствую, как все тело сковывается, обхватываю себя с ногами и плачу, пытаясь вытерпеть огонь внутри и снаружи ледяную воду.
— Айда-ка, — поднимает меня на ноги.
Смотрю на него и трясусь, обтекая холодной водой. Он глаза стыдливо опускает и сглатывает.
— Раздевайся, Милка, — шепчет и отворачивается, выставляя руку с моей пижамой в сердечко.
— Не-не... — стучу зубами и дрожу.
— Не повернусь, обещаю тебе, — говорит он и вздыхает.
И я почему-то ему сейчас верю.
Снимаю через голову мокрый шелк, расстёгиваю бюстгальтер без бретелек, снимаю босоножки, а после стягиваю бесшовные трусики. Медленно и дрожа от холода беру пижаму и надеваю сначала штаны, а потом и рубашку.
— Всё, — шепчу и обхватываю себя за плечи.
— Угу, — вздыхает он и склоняет голову, продолжая стоять ко мне спиной, — двойняшек пацаны везут. Не натвори больше бед. Ложись в постель, милка, и спи.
И после этих слов он, не посмотрев на меня, уходит.
* * *
Вот мы и подошли к той точке, откуда и будут зарождаться чувства между нашими героями.
Предупреждаю еще раз, что Медведев у нас очень дерзкая единица, и у него на то есть свои причины... Потому, если роман не для ваших глаз и мыслей, то читать дальше не советую, а если все же он для вас, то предупреждаю, что пока о любви и сладких чувствах речи никакой быть не может, ведь дальше у наших героев намечается война...)
13. Сорвалась
Камилла.
Просыпаюсь в объятиях двойняшек, которые сопят в такт друг другу. Голова туманная и даже слегка кружится. Чувство нехорошее, словно я в стеклянной коробочке нахожусь и там немыслимое давление шпарит… Неужели мы так сильно напились, что аж втроём в моей кровати уснули?
Хмурюсь и иду в ванную, чтобы прохладную водичку на лицо плеснуть. Замечаю свои стринги, валяющиеся на каменной плитке, и пытаюсь понять, как вообще они здесь оказались, когда должны были быть на мне. Поднимаю их и бегом к ванной подбегаю. Как только вещи свои плавающие увидела, так воспоминания принялись долбить в черепную коробку как из пулемёта.
Слёзы подкатили, и ком в горле от горячи встал. Облокотилась на ванную, продолжая вспоминать каждый пазл, а потом, вздохнув, получила такой импульс в головной мозг, когда угловое зеркало заметила… Причем оно было размером до самого потолка! И от осознания того, что этот Медведев на меня смотрел, пока я раздевалась, обволокло чувство мерзости к самой себе! Отвратительная! Я просто отвратительна.
Чувство унижения и стыда накрывает с головой. Хочется отмыться, стереть с себя всё, что произошло. Но физическая чистота не избавит от этого внутреннего отвращения к самой себе.
Я официально заявляю! Я ненавижу Медведева!
Все скажут, что я несправедлива и Медведев же меня спас, что следует поблагодарить юношу, но… Медведь спас, да! А потом сам во время езды, пока я была еле соображающей зомби, гладил меня везде верхом на своём мотоцикле! И самое страшное и ужасное — так это то, что он пообещал не смотреть, а я, дура наивная, поверила и разделась! Испанский стыд…
Как же больно об этом даже думать и как невыносимо горит от злости внутри, требует свернуть ему шею, лишить его яиц и того, чем он так дорожит…
Байк!
Бросаюсь к окну и вижу, что он удачно, словно знак судьбы, припаркован у дома Медведевых. Выдыхаю громко и злобно, а затем ни минуты ни секунды не теряя, я иду вершить возмездие. Ярость накрывает с головой, окутывая каждую косточку. Каждый нерв злобно трещит и зубы скалит. В голове гудит и шепчет: «Если себя не отстоишь, то простить себя же не сможешь».
Вырываюсь из ванной, хлопнув дверью, и девочки резко приподнимаются. Смотрят на меня, пытаясь в глаза поверить. Я же уже злостно открываю шкаф и достаю черно-белую биту, где написано «Девушка всегда права», и, закинув её на плечо, рвусь на выход.
Девочки что-то кричат вслед, а мне плевать! Я иду убивать то, что он убил у меня!
Меня ещё никто обнаженной не видел! А я хотела, чтобы такой меня видел только любимый мужчина, чтобы мне стыдно вот так, как сейчас, никогда не было! Медведев забрал у меня это? Значит, я заберу тоже то, чем он так же дорожит!
Иду к его байку с боевым и сокрушительным настроем. Боже мой, да я же в ярости! И, подойдя к намеченной цели, я со всей силы замахиваюсь битой и бью несколько раз, чувствуя, как злость в каждом ударе только сильнее пробуждается. Я пинаю его и разбиваю битой, рычу, словно ему подобно, и мне хорошо, и хочется ещё!
Ещё! Ещё! Ещё!
— Ты что творишь, конченная!? Ты совсем, блядь, страх потеряла?! — выбегает Медведев в одних трусах и босиком, чуть ли не визжа, кричит в мою сторону.
— Ты задница огромного, такого же черного, как ты, медведя! — кричу я и снова бью по байку, отсекая окончательно зеркало заднего вида.
— Да ты вообще в край охуела?! Да я тебя… Я же тебя… — яростно хапает он воздух и волосы на себе рвет.
— Ну что ты меня?! Что ты меня?! Трахнешь, Медведев?! — замахиваюсь я уже на него, но он уклоняется. — На капоте или в саду на гальке?! А может, прямо здесь, на газоне?! — еще раз замахиваюсь и снова мимо.
— Ты что курила, припадочная?! — кричит он, словно грызли.
— Ты видел меня голой! Ты пообещал! Но ты смотрел все равно! Ты лапал меня на байке, пока я была живым трупом! — бью несколько раз по байку, и как только он на меня бежит, я наконец попадаю битой ему по плечу.
— Что ты орешь на меня?! — раскидывает он руки по сторонам и кричит сам: — Что такого?! Ну посмотрел я и что?! Я трогал, но не трахал! Обычная реакция мужика! Я тебе так-то от изнасилования спас! Ну подумаешь, подглядел! Там у вас ведь у каждой все одинаково, так что у меня даже не встал! — кричит он, а я шиплю и снова на него замахиваюсь, но козел отпрыгивает. Вот же прыгучая тварь…
— Животное! — кричу и не сдерживаю дорожку