Иду к забору и на ходу вызываю такси. Настроения уже нет никакого! Да и не буду врать, что оно пропало тогда, когда я соседа-медведа увидела! Чувство страха заполнило все мои легкие, и вдохнуть у меня уже не получалось…
Только выхожу за ворота, как передо мной останавливается чёрная машина, кажется, «Мустанг».
— Садись, Камилла. Я подвезу, — подмигивает Захаров, а его дружки спереди подозрительно улыбаются.
— Спасибо, но не в этот раз. Такси уже едет, — пытаюсь изобразить дружелюбную улыбку, хотя внутри себя проклинаю эту попытку.
Если слова соседа о запрещенках правда, то Захаров точно не заслуживает моей улыбки.
— Это был не вопрос, — говорит водитель.
Я начинаю отступать, дрожа всем телом, но меня толкают вперёд. Двери машины резко распахиваются, и я падаю прямо на колени Захарова, который хватает меня за ягодицы и захлопывает дверь.
В горле стоит ком от ужаса, в глазах застыл страх, а тело пробивает дрожь. Я пытаюсь сопротивляться, но его хватка железная. Мысли путаются, паника нарастает с каждой секундой.
— Саша, что происходит? — сглатываю я, дрожа всем телом.
— Любить тебя, девочка, еду, — улыбается он, гладя меня по щеке.
Я перестаю дышать, понимая, что Медведев был прав, но его предупреждение в мое осознание пришло слишком поздно.
С Захаровым я познакомилась всего два дня назад. Точнее, мне пришлось с ним познакомиться, когда я случайно толкнула и разбила его байк. Сначала он выглядел озлобленным, но потом вдруг заулыбался и стал обаятельно милым. Нельзя отрицать, что он красив, и, очевидно, он хорошо умеет этим пользоваться. Я купилась на его обаяние и пошла с ним в кофейню, чтобы выпить вместе кофе.
Он был мил, рассказывал о себе, а я, как последняя дура, внимала каждому его слову и смущённо улыбалась. Какая же я наивная идиотка…
— Саша, отпусти меня, пожалуйста, — шепчу я, с надеждой и слезами в глазах глядя на него.
— Тш-ш, — он нежно вытирает мои слёзы. — Я буду нежен, хотя за байк ты мне должна прилично и сама будешь прыгать на мне, — цокает он и резко поворачивает моё лицо, оставляя на щеке след от пощёчины.
Трое парней начинают смеяться, а я молча плачу и держусь за место боли. Я понимаю, что сама во всём виновата, ведь я купилась на обаяние. Горькие слова предостережения соседа эхом отдаются в голове, и тело звенит от дрожи и страха. Что будет со мной, мне уже любезно сосед сообщил…
Мой телефон, конечно же, уже забрали. С обеих сторон от меня сидят эти твари, трогают мои ноги, сжимают бедра до боли и смеются, передавая друг другу какую-то свернутую сигарету.
Я даже уже не дрожу, я просто безмолвно пускаю слезы, а потом влетаю в промежуток между передними сидениями от резкого торможения машины.
— Блять! Это Арс, — шипит водитель, и я бросаю на него взгляд через лобовое.
Мой сосед в черном шлеме и стоит напротив машины, оперевшись на свой байк, которым перегородил дорогу. От одного такого вида фонит страхом больше, чем от Захарова. Арсений ведь огромен, словно животное. Темный, как сатана, и речь у него, как рычание медведя…
Но сейчас я впервые рада видеть его, что аж трепет внутри какой-то посыпается, и дышать часто начинаю. Я, можно сказать, счастлива, что он пришел за мной… За мной ведь?
— Ты что, сука, девка Медведева? — хватает меня за волосы Захаров.
— Да, — шепчу я неправду и зажмуриваюсь. Ну я ведь его соседка и ключевое слово " его" …
— Тварь! — метает меня за волосы Захаров, а после выходит резко из машины и сплевывает, перед тем как дверь перед моим носом захлопнуть.
Меня рывком тянут обратно другие руки и приставляют пистолет к виску, от чего я замираю и больше не дышу, даже не плачу. У меня дыхание перехватило, и, кажется, всё вокруг замерло.
— Дернешься, и я выстрелю, — толкает пистолет мне в висок его человек, и я киваю. — На кури, — перед лицом тычет мне сигаретой, и я машу отрицательно головой. — Кури, сказал!
Закрываю глаза, пуская слезы и проклиная весь этот город, переезд, всех живущих здесь людей, и мысленно кричу на помощь маму, пока обхватываю губами свернутую сигарету.
— Затягивай! — тычет оружием снова, и я вбираю дым в себя. — Еще! — выпускаю через нос и ещё раз делаю вдох, проливая слезы.
— Ах ты сука! — раздается голос Медведева, и оружие резко пропадает с моего виска.
Слышу стоны, удары, очень глухие сплюснутые звуки, где-то даже проскальзывают картинки, как Медведев в черной футболке и черных зауженных джинсах бьет кого-то черным шлемом. А у него все черное, и даже шлем!
Беру свою сумочку, валяющийся телефон на сидении и сквозь вращающуюся меня другую вселенную покидаю машину и иду прямо, стараясь для чего-то это делать красиво.
— Куда пошла?! — рычит животное, а я ухмыляюсь и выставляю средний палец, выпрямляя руку вверх.
Иду и дышу часто, где-то улыбаюсь, а где-то слезы текут, но мне все равно хорошо. Вообще-то даже чуть весело, хотя и горько одновременно. А потом резко останавливается его черный байк, и меня рывком Медведев усаживает вперед перед собой. Размещает по-свойски мои руки на руле и сжимает их своими. Дает газу и наклоняется, вынуждая наклониться и меня, так что я на бак прикладываюсь грудью.
Я отключаюсь, а потом включаюсь, когда меня за плечи тормошат, но глаз открыть не получается.
— Где мать? Почему не открывает?! Камила?! — рычит, а я улыбаюсь, а после и тихо смеюсь.
— Она в Челябинск улетела, — кусаю нижнюю губу и тихо смеюсь, открыв глаза.
Пытаюсь взять себя в ноги и руки, слезая с огромного черного пони, и до сих пор смеюсь, говоря об этом вслух. Подхожу к забору и пытаюсь найти единственную кнопочку на пульте, но я даже не чувствую, как пульт пальчиками держу, поэтому и кнопочку нажать не получается.
Облокачиваюсь спиной на забор и продолжаю смеяться, кусая свои губы, а потом и вовсе сползая в низ. Огромный татуированный муравей меня хватает и рывком на ноги прямо ставит.
Снимает шлем Медведев и бросает на меня злостный взгляд.
— Какой, блядь, муравей татуированный? Какой пони?! Ты сколько тягов сделала?!
Показываю два или три пальца, и Медведев взывает, запрокинув голову, а потом бросает на меня взгляд, полный сочувствия, и забирает у меня пульт. Забор открывается, и он меня подхватив на руки, вносит в дом.
— Ванная где?! — рычит.
— В спальне, — улыбаясь, шепчу ему в шею и обнимаю его крепко.
— Ну и где спальня? Тут комнат дохера!