Первый пошел Савелий, и ему воздушным шаром с водой в лицо счастливое прилетело от Янки, а потом и стрелой пластмассовой в задницу от Покахонтас.
Я пошел следующий и ей в плечо попал. Спрятался за туей, а мне ещё одна петарда прилетела.
— Ложись! — смеюсь я и кричу Савелию, но ненормальный берет эту петарду и обратно в них ее бросает.
Выходим все из укрытия и слышим, как у них в доме она взрывается, а они визжат.
— Мощно, — смеется Тигран и руку жмёт Савелию.
Вижу, как штора мельтешить на балконе начинает, и, прицеливаясь точно в цель, бросаю. Яйцо летит прямо в лоб злющей милке и прилетает, так что она назад падает.
— Да! — кричу я и смеюсь.
А потом они выходят втроём с шестью шарами с водой, и Покахонтас с растекающимся яйцом на лбу кричит:
— Извиняйся! Иначе вам конец!
— Хера с два! Я только потрогал и посмотрел, а ты мой байк уничтожила!
— Последний шанс!
— Не буду я перед пигалицей извиняться! Это ты на коленях сейчас должна стоять и мне ширинку расстегивать!
— Тебе конец! — визжит она.
Они швыряют в нас шарами с водой, а мы уворачиваемся, а потом втроем слышим какое-то шипение и оборачиваемся.
— Шашка что ли дымовая? — сглатывает Тигран.
— Дышите глубже! Это афродизиак для случки с животными! — смеется злобно Камилла, и мы все резко в дом забегаем.
Точно конченная!
Мы сдали позиции и закрыли все окна и двери, сев за стол переговоров, а именно, позвонив по видеосвязи одной из валькирий.
— Вы уже спариваетесь? — смеется Диана.
— Ди, давай главную к телефону, — смеется Тигран, а мы с Савелием на него вопросительно смотрим.
— Ди? Смеется бархатисто девчонке? Мягкий голосок? — начинает Сава, а я от смеха уже за живот держусь.
— Завалите оба, — рычит на нас, и мы обиженно губы дуем.
— Что? — раздается ее голос, и я сразу тухну и сглатываю.
Тигран мне телефон свой отдает, а я, вдохнув, принимаю.
— Слышь, Зена ты хренова! Заканчивай давай. Я тебя прощаю, — усмехаюсь.
— Я буду тебя атаковать, пока ты прощение не попросишь, Медведев. Янка в дом к вам пробралась и бомбу заложила, потому у тебя минута, чтобы её обезвредить, иначе ты друзей своих трогать начнешь, как меня этой ночью.
— Врешь, — смеюсь.
— Я не ты, Медведев, — выгибает надменно бровь и твердо, без эмоций отвечает.
Вот же...
— Прости меня, — говорю я, и раздается шипение у нас под столом.
Комната быстро наполняется дымом, и мы все блаженно вдыхаем вкусный аромат.
— Там же минута была? — слышим их разговор.
— Похоже, ошиблась.
— Блин, а что делать-то? Он ведь извинился...
— Спасать?
— Пацаны, это просто феромоны, — шепчет Савелий, — у меня у мамы духи такие.
— Значит, ничья намечается, — оскаливаюсь я.
15. Перемирие
Камилла.
— Нет! Я вас тут подожду, — тушуюсь я у входа в дом врага.
— То есть воевать ты первая, а трупы убирать последняя? — ворчит Диана.
С тяжёлым вздохом иду и открываю дверь. Вхожу в дом, но вокруг только остатки дыма и тишина. Первая мысль — мы переборщили с дозой, и они, как самки богомола, друг друга сожрали.
Обшариваем весь дом, но никаких следов. Ни одного живого тела! Телефоны лежат на столе, а их самих нет.
— Может, они, как в фильме «Планета обезьян», в какое-то уединение сбежали? Ну, типа, искать, куда член вставить? — рассуждает Яна, и мы с Дианой закатываем глаза.
— Блин, всё как-то из-под контроля вышло, и мне уже стыдно становится, — морщусь я, когда мы возвращаемся в мой дом. — Может, они правда по вечерней улице бегают и на всех набрасываются? — часто моргаю и, кажется, перестаю дышать, представляя это.
— Да не может такого быть. Наверное, прячутся где-то в доме, но мы лучше в своём подождём, — хмыкает Диана.
Заходим, а в доме почему-то темно, хотя я точно оставляла свет включённым. Сглатываю, чувствуя, как мурашки ползут по коже. Вдруг на меня накидывают какой-то мешок и куда-то тащат.
Я визжу и слышу визг двойняшек. Мы все визжим, очевидно, попав в одну и ту же ловушку. Потом меня связывают, не снимая мешка, и освобождают голову. В проблеске света успеваю увидеть татуировки — и всё становится на свои места…
— Развяжи меня. Это не смешно! — шиплю я на кресле в своей комнате.
— Ничья, милка. И войнушка еще будет продолжаться, пока не извинишься ты, — хмыкает он и ходит по моей комнате в черных спортивных штанах и черной свободной майке.
— Я? — нервно усмехаюсь.
— Я же извинился. Теперь давай ты, — кивает мне, садясь на мою кровать.
— Ты сидишь на моей кровати, Медведев. Это неприлично, и твое поведение сейчас только подтверждает, что ты...
— Да что ты мне всё про ягоды свои загоняешь? — вопросительно бровь изгибает, перебивая меня, — я твоего поля даже касаться не желаю, тем более ягодкой быть. Мне байк нужен и новый или же элементарные извинения, — ложится на мою кровать и на подушку облокачивается.
Невоспитанный!
— Она же тобой профонит, — шепчу я, угрюмо вздыхая.
— Вот и будешь ночами мною дышать, глядишь и дворовой станешь. Замашки, кстати, есть. Вон чего сегодня отчебучила... гандон! Гандон медвежий! войнушку устроила, а самое главное пострадал мой байк- перебирает в слух Медведем все мои достижения за этот день.
— Я оплачу ремонт, — вдыхаю сокрушенно.
— Я новый байк хочу или извинения. Ремонт я себе сам оплатить могу.
— Я не буду покупать тебе новый байк. Ты мне никто, чтобы такие подарки дарить. Извиняться тоже не буду, потому что ты это заслужил и то, что ты меня трогал и видел обнаженную, лишь последние ингредиенты к коктейлю правосудия, — пытаюсь говорить твердо, но голос предательски дрожит от его пристального взгляда, хотя он в четырех метрах от меня.
— А другие ингредиенты какие? — хмыкает и опускает наконец-то взгляд.
— Первый был на парковке университета, когда ты нагло поцеловал. Второй это угроза, что ты мне в рот что-то свое сунешь. Третий это очередная угроза, что ты меня трахнешь, если я твою прихоть не выполню. И после этих трех ты меня спасаешь, за что я благодарна тебе. Но ты спас, а сам ещё два сверху ингредиента добавил, подтверждая, что у тебя нет принципов, нет границ. И дело не в поле или ягодке, дело в том, что ты тот самый медведь, который истаптывает поле и сжирает ягодки. И я правда была сегодня тебе подобна, но это лишь потому, что я наглоталась и была