Тишина повисла над нами как мрак, а мы молча смотрели друг другу в глаза и я даже не боялась сейчас почему-то. Не дрожала и продолжала смотреть ему в ответ. Он вдруг садится на корточки передо мной, снова смотрит на меня, а потом веревки распутывает.
— Как насчет перемирия? — продолжает сидеть на корточках у моих ног и развязывать узелки не отрывая пронзительного взгляда от моих глаз.
Зачем ему перемирие? И почему он так пристально на меня смотрит? В его глазах что-то изменилось, но я не могу понять что именно.
— Хочешь подружиться и новый байк выпросить в другом ключе? Нет. Я уничтожила его и ни капли об этом не жалею, — говорю твёрдо, стараясь не выдать своих сомнений.
Он переводит взгляд на мои дрожащие ладони и усмехается, словно видит меня насквозь.
— А я в жизни с девчонками не дружил и начинать не собираюсь, — смеется и последний узел развязывает, — я имею в виду сегодняшний вечер, — улыбается.
Свожу брови к переносице, вглядываясь в его выражение лица, поведение мышц, и я почему-то киваю.
— Медведев, я предупреждаю тебя заранее, я шокер приобрела для крупных животных.
— Понял, — смеется и возвышается на свои две ноги.
Смотрит на меня с немой улыбкой, а я кошусь на это подозрительно и все же дрожу. Немыслимо, как рядом с Медведевым меня по разные стороны бросает! Я рядом с ним дрожу ужасно то от ужаса, то от злости. Медведев, и этим все сказано!
Спустились вниз по лестнице вместе, точнее, он впереди шел и осматривал дом, а я тихонечко кралась позади, соблюдая дистанцию чуть больше трех метров, опасаясь его.
Даже когда на кухню зашли, где уже вовсю нашу ничью в войне праздновали двойняшки с демонами, я села как можно дальше от него и изредка зрительно контролировала, чтобы в случае чего убежать вовремя.
Медведев красивый парень и очень крупный, чего уж говорить, если рост у него явно больше ста девяноста и ему бы в баскетбол или волейбол играть, а не на байке ездить и на девочек набрасываться. Он очень мускулист, и в этой черной майке как раз видно, грудь у него явно из стали, бицепсы тоже скорей всего из этого материала. Там, наверное, и пресс из кубиков, но вот когда и как он форму такую обрел и поддерживает ее, если опять же на байке ездит и на людей бросается?
Старший Медведев тоже от сына не отстает и на удивление в шикарной, как и он, физической форме. Мама в шоке была от наших соседей, в частности от Владимира. Она несколько дней тараторила о нем, точнее, как он ей трубу менял и как она за стенку держалась, боясь упасть в обморок от страха.
Вот и я так же только с Медведевым младшим и только сейчас поражаюсь сама себе, что отпор этому огромному животному дать смогла.
Раздается звонок на моем телефоне, и я, быстро его схватив, ухожу из кухни. Звонит Полинка, лучшая подруга из Новосибирска, которая мне до этого момента не звонила.
— Приветики, Камилла! Я так соскучилась! — верещит она, а я угрюмо вздыхаю и сажусь на ротанговый диван, выйдя на веранду.
— Привет. Что заставило тебя вспомнить обо мне?
— Ой, не гнуси, ты тоже ни разу не набрала! Первый курс, новое окружение, обучение уже не школьное — всё это съедает свободное время и мысли тоже. Как ты?
— Мне больше в Новосибирске нравилось. Вот так я…
— А я бы наоборот отсюда свалила! Университет отстой! У нас, оказывается, война с простыми смертными, ибо они таких, как мы, на дух не переносят. Родители мне машину на новый учебный год подарили, так мне её в университете в первый же день дрянью всякой разукрасили
— Кошмар, — хватаюсь я пальчиками за губы и сглатываю.
Сопоставляю в голове всё сказанное с моим случаем и понимаю, что у меня, оказывается, не всё так уж и трагично.
Полинка не перестает рассказывать о ужасах ее универа, а я продолжаю округлять глаза и кусать ногти, понимая, что мне и в Адлере хорошо, и, слава богу, я в другом университете.
Спасибо, дедушка!
— Кстати, Тимур женился.
— Что?! — чуть ли не визжу я от шока.
— Да, — смеется Полинка, — Дашка с ним в одной группе и шепот слышит! В общем, какая-то девушка от него залетела, и ее родители потребовали взять ответственность. В итоге Тимура боженька наказала, и он теперь в браке с нищенкой и ждет от неё ребенка. Там, говорят, та ещё вертихвостка, и он теперь тот ещё бедолага, — хохочет она, и я за ней.
— Карма, значит, долго себя ждать не заставила, — смеюсь и включаю видеозвонок, поставив телефон на стол.
— Да так ему и надо! У тебя как на личном?
— Никак, — вздыхаю, — был один, которого я выделила, а он меня травкой накачал и хотел по кругу друзей своих пустить…
— М-да… Ты не меняешься, — смеется и переносицу трет.
— Я? Во мне вообще проблем нет никаких!
— Да я не спорю, Камилла, — смеется, — Просто ты магнит для неприятностей в лице мужского пола. Нежная фиалочка и наивная простота. Двойняшки, поди, как церберы тебя охраняют?
— Вообще-то я и сама отпор могу дать! — возмущаюсь.
— Конечно… Видела я, как ты Тимуру отпор давала. Не лечи мне. Тебе вообще лучше сразу в монастырь идти, ведь человечество тебя явно сгрызет, — хохочет.
— Милка! Ну ты что тут спряталась? — раздается его голос, и меня парализует мгновенно.
— Это кто? — смотрит пристально Полинка в экран и брови хмурит.
— Сосед её, а ты кто? — Медведев возвышается позади меня, как сама тьма, и руки на груди скрещивает.
— Подруга, — округляется глаза Полина, — Камилла, у тебя всё хорошо?
— Да у неё всё охеренно! — оскаливается он и за плечо толстовки меня тянуть начинает, — Идем, Милка! Дрожишь вся, как бочка с порохом, сдохнешь ведь от холода!
— Я от тебя скорее сдохну, чем от холода, — бью его по руке.
— Идем! — смеется.
— Медведев! Ну иди же ты уже с богом! Ну что ты пристал ко мне?!
Смотрю на него, а он на меня своими серыми глазами. Сглатываем удивительно одновременно, а потом он вдруг брови к переносице зловеще сводит, словно думая о чем-то мерзком, и, фыркая громко, в дом заходит.
Полинка, конечно, с расспросами накинулась, и я выдала всё как на духу, а потом спустя час в дом зашла и его не обнаружила.
Ушел Медведев, и так весело стало, хорошо и спокойно…