— В штанах у меня, — шепчет рядом с моими губами, — возьми и обожгись...
— Чудовище! — толкаю его в грудь двумя руками и быстрым шагом на кассу иду.
Оплачиваю, конечно же, я. Это было очевидно, когда кассир по нам двоим глазами бегал, а Арсений пристально на меня смотрел и скалился.
Приехали к магазину хозяйственных товаров. Я заставила Медведева идти со мной. Он, конечно же, не хотел, а мне он нужен был, чтобы тележку толкал и потом ведра до машины тащил.
Закинув в тележку несколько разных размеров ведер, мы отправились к отделу с тряпками и чистящими средствами. Я искала тряпки из фибры, потому что они впитывают хорошо и стираются замечательно, да и для рук комфортно.
— Серьезно? Тряпку выбираешь? Бери уже любую! — ворчит и толкает меня тележкой.
— Мне из фибры нужно! — ворчу в ответ.
— Из чего? — вскрикивает. — Какая разница, какой воду собирать?! — рычит.
— Большая! — топаю ногой и выкрикиваю. — Нежность ручек, чтобы не испортить! — показываю их.
— Блять! — стонет Медведев.
— Сам такой, — бросаю я ему и несколько упаковок полотенец из фибры в тележку скидываю.
Потом я стояла и искала средство от плесени и никак не могла выбрать, потому что они были разные… То три в одном, то пять в одном. Поэтому я читала состав каждой бутылки под стоны и рычания Арсения. Вздрогнула, когда он одной своей рукой со психу всю полку в тележку скинул и отправился на кассу, и там сам всё это оплатил своей картой.
В багажник всё скинул, подняв тележку, словно ведро какое-то. Я же тихонечко с дрожащими коленями и руками села в машину.
Сел в машину и он, потом запустил двигатель и выдохнул громко.
— Мочалка у тебя тоже из фибры, блять?! — прошипел злобно.
— Нет. У меня губки, — смотрю на него непонимающе и тревожно губы трогаю.
— Твою мать! — рычит он и резко тормозит.
Арсений хватает меня за затылок и впивает резко в губы, лишая воздуха и, кажется, души. Кусаю его, а он рычит и сильнее сжимает мой затылок. Я толкаю его в грудь. Медведев другой рукой мои руки собирает и к сиденью прижимает.
Я стону гортанно, моля хоть о какой-либо помощи мысленно, и сжимаю зубы, не впуская его в свой рот. Медведев рычит и интенсивнее мусолит мои губы, а потом резко сжимает до боли бедро, и я рот открываю, чтобы воздуха хапнуть. Медведев проникает в мой рот и двумя руками на себя тянет за щеки, уже блуждая языком во мне.
Я, пуская уже застывшие в глазах слезы горечи и стыда, мерзости и обиды, нахожу единственный выход из положения… Хватаю его за яйца и со всей силой жму, так что он выкрикивает и сам меня отталкивает. Дышу часто и рукой вытираю губы, а потом и слезы, которые все равно текут из глаз водопадом, пока Медведев держится за свой пах и смеется.
Ему смешно, а мне вот…
Он бросает на меня взгляд, и резко улыбка сходит с его лица. Бегает по мне своими серыми и хмурится.
— Животное! — шиплю сквозь слезы и вытираю их.
— Милка… Ты чего ревешь-то? — шепчет он и тянет руки к моему лицу.
— Не трогай меня! — рублю по его рукам.
— Милка… Ты девственница, да? — бегает странно глазами по моему лицу, и ощущение такое теплое от этого, но мне лишь кажется!
— Причем здесь моя невинность?! — не выдерживаю я бурлящую злость и бросаюсь на него бить и душить.
Я колочу его и шиплю от злости и горечи внутри. Лью слезы, потому что мне больно уже рукам и больно внутри, потому что меня снова взяли вот так просто. Как игрушку, как жертву. Я бью его и хнычу от собственного бессилия и наивности.
— Я тебя ненавижу, — шиплю и сокрушаюсь обратно на свое место.
— Понял, — выставляет руки, словно сдается, — хорошо. Прости меня, — усмехается медленно.
— Придурок! — бросаю я и, отвернувшись, вытираю слезы.
Доезжаем до дома, сохранив молчание. Желания с животным общаться ни разу не возникло и больше не возникнет. Я пулей выскакиваю из машины, когда мы оказываемся у ворот. Забегаю в дом и слышу стоны мамы. В голове паника, и злости становится больше.
— Мама?! — кричу я во все горло, и она из комнаты своей выбегает на балкон, прикрываясь одеялом.
Я от шока, возмущения и еще большей злости беру плавающую обувь и бросаю в неё!
— Ты что творишь, дочь?! — кричит мама, увернувшись.
— Ты что, с Медведевым трахнулась?! — ору я.
— Камилла! — орет мама.
— Ну вы и двинутые, — смеется и выходит старший Медведев, застегивая ширинку.
— Заткнись! — кричим с мамой ему хором.
— Бать, трубу уже не надо? — смеется оказавшийся рядом Арсений.
И всё… Финита ля комедия! В голове моей занавес...
Вырываю из его рук трубу и со всей силой колочу животное, которое произошло от животного, которые живут рядом с нами и делают из нас с мамой животных!
Достали меня эти Медведевы!
18. Ненавижу
Камилла.
Меня оттащила от Медведева мама, а его, как Арс выражается, батя, побоялся, и не зря, потому что у меня труба горела и его огреть. На святое позарились! На маму мою!
Вот сижу на барном стуле, дышу гневно, пока мама мне валерьянку наводит, и в мыслях я уже не душу Медведева… Я там его режу, прокалываю, как воздушный шарик ржавой иглой, и паяльником ему член спаиваю! Сжигаю заживо!
— Камилла, я больше не хочу слышать таких слов от тебя, — сокрушается мама напротив.
— Я больше не хочу, чтобы ты с животными водилась, — шепчу я и залпом вливаю себя валерьянку.
— Ну я бы не сказала, что он животным был… Но да, такого больше не повторится. Это просто было слабостью. Я устала на работе, и я одна, мужчины рядом нет, а он как футболку свою снял, так я…
— Мама! — перебиваю её.
— Прости, — улыбается и губы нервно трогает.
— И часто у тебя такие слабости? — вздыхаю я, чувствуя действие успокаивающего снадобья.
— Бывают, конечно, но я в основном в командировках отдыхаю, потому что так проще… Получить секс и улететь утром. А тут вот устоять не смогла, и он ещё рядом будет, — закусывает виновато губу мама.
— Ты сейчас мне все устои напрочь снесла, — хватаюсь я за лоб свой. — Значит, можно не любить и...
— Камилла, даже не думай пока идти в этом направлении! — её голос звучит твёрдо, почти приказно. — Я хочу, чтобы твой первый раз был по любви. Это