Уснул, потому что соседку представлял. Слюни пускал, когда смотрел, как она нежно своими ладонями лицо Дениса обхватила, как она вкусно брала в свой рот его губы. Блять, всё это так в новинку для меня… Я ведь вот так еще ни на кого не смотрел и никого вот так не ревновал.
Третий день я на пирожках и салатах с огурцами и помидорами, заправленными майонезом. И все эти дни я в мыслях съедаю Милку. Кажется, я даже сахарный диабет уже заработал, ведь она в мыслях каждую хренову секунду.
Этот её крайний взгляд только останавливает мчаться обратно в город и трясти Милку, пока она на меня по-другому смотреть не начнет.
Безразличие...Оказалось, что я ненавижу безразличие. Оно, словно зверь, напало на мое сознание и заставило дрожать от страха. Боюсь её безразличия, боюсь её игнорирование.
Я: Ты пожалеешь! 7:58
Я: Севельцев тебя просто трахнуть хочет! 16:34
Я: Ты такая глупышка…) 23:42
Я: Ответь мне! 6:11
Я: Милка? 15:25
Я: Я тебя ненавижу! Пигалица! 22:10
Я: Он ведь тебя обманывает… Ну не будь ты дурой до конца, оставь хотя бы щепотку своего розового разума! 11:58
И на всё это ответа нет. Я и звонил, конечно, но там только гудки, а потом и вовсе понял, что она телефон поставила в режим в полете, из-за которого хрен дозвонишься. От пацанов знал, где она и с кем, что делает и кто рядом. Рвался и метался здесь среди коз и коров, чуть на рога быку сам не кинулся. За грибами с дедом ходил, чисто чтобы в чаще леса проораться.
Яростью бабушка моей пользовалась на всю катушку! Я руками банки закрывал, словно гудящий банка закручивающий станок. И если днём я мог ещё дышать, продолжая терпеть внутренние метания, которые хлестали меня металлическими хлыстами и разрывали изнутри до фонтанирования жизненной магмы, то ночью я задыхался…
Сижу на поле, смотря на закат, и пытаюсь надышаться перед ещё одной ночью. Я уже знаю, что буду нуждаться в кислороде и нежного молочного шоколада, похожего на ее оттенок бархатной и нежной кожи.
Кошмары с ней словно наяву, и там я с ней до безобразия нежен. Она плачет, а я глажу. Она там всхлипывает, а я её обнимаю. Милка там умоляет меня об стенку убиться, а я её целую дорожками коротких поцелуев и улыбаюсь.
— Сенечка! — кричит и бежит бабушка, а я к ней подрываюсь.
— Что такое? — бегаю по красивому родному округленному лицу с морщинками и усмехаюсь, когда она вдруг улыбаться начинает.
— Тигран звонил, а я трубочку взяла… Он сказал перезвонить срочно. Вот я и несусь к тебе, — щебечет она и протягивает мой телефон.
— Спасибо, — беру телефон, — теперь несись обратно, ба, — улыбаюсь я, — а то комары из тебя все соки высосут, чтобы мумифицировать.
— Язва какая выросла-то, а! — ножкой топает, фыркнув, и несется обратно к банкам своим.
Открываю историю вызовов и вижу восемнадцать пропущенных от пацанов. Дрожащими пальцами жму на вызов и сглатываю, пока гудки идут.
— Арс?
— Я.
— Ну наконец-то! С самого обеда тебе дозвониться не можем! — ворчит Тигран.
— Что хотел?
— У Камиллы сегодня день рождения. Она нас пригласила в загородный коттедж на двое суток, а ты как наш листик жопистый тоже пойдешь, ведь там ещё и Дениска будет? Верно? Я чего звоню-то… Ты полевых цветов нарви, а то в городе все цветочные закрылись, раз прилипнешь листиком, — смеется в голос.
— Сука! — стону.
— Дома у меня тебя ждем, — смеется Тигран и трубку скидывает.
Воздух будто застревает в лёгких, мысли разбегаются, оставляя в голове звенящую пустоту. Единственное, что чётко отпечатывается в сознании, — мысль о том, что в загородном доме не хватает кроватей, и это значит только одно: она будет спать с ним. Эта мысль словно удар под дых — острая, болезненная, невыносимая.
Не в силах больше оставаться на месте, срываюсь с места. Проношусь мимо бабушки, не замечая ничего вокруг. Одна цель — дом, рюкзак, ключи от байка.
Пальцы дрожат, когда достаю ключи. Рюкзак летит на спину. Чёрный конь ждёт своего наездника, урча двигателем. Шлем на голове. Завожу мотор — рёв, от которого вибрирует всё тело. Газ на максимум. Ветер свистит в ушах, и в голове только один пункт назначения — Милка.
Добираюсь за пару часов, консьержу в многоэтажном доме Тиграна киваю и завожу в лифт. Кнопка с цифрой шесть, и меня разрывает, пока поднимается лифт. Пытаюсь отдышаться, но воздух такой тяжелый, что, вдыхая, легче не становится.
Двери приоткрыты, и на пороге меня встречают два придурка в рубашках и классических брюках. Ржут, предупреждают, слова с меня берут, что рожу я Севельцеву бить не стану.
Быстро принимаю после дороги душ и надеваю белую рубашку Тиграна, брюки тоже его черные. Дает мне спортивную сумку с собранными его вещами, которую они собрали мне с Савой на два дня, и мы прыгаем в тачку Савелия, перед этим погрузив три спортивные сумки в багажник.
В цветочном магазине пацаны берут маленькие корзиночки с ассорти из цветов, а я выбираю большой букет из нежных оттенков гортензии.
— В тачку влезет? — спрашивает Сава, смотря на мой букет.
— Впихну, — бросаю я.
23. Извини
Арсений.
Заезжаем во двор загородного дома, у которого стилистика как у моего, но размер раза в три больше, и бассейн в раза два. Всё с подсветкой и гирляндами, шары воздушные и фотозона с нежными искусственными цветами.
Ну прямо день рождения принцессы, которой пять лет исполняется, и вот-вот сейчас пони розовый должен с аниматором появиться.
Столы высокие возле бассейна, и все одеты в вечерний стиль одежды. Все — это большое количество девушек и каких-то, сука, парней! Парочку из универа узнаю, а потом ещё парочку, и горю внутри от того, что не понимаю, когда успела?!
Двойняшки в длинных откровенных платьях с собранными волосами машут пацанам, а когда меня из-за них замечают, то в лице меняются.
Я поднимаю взгляд на панорамное окно второго этажа и застываю. Милка в коротком коктейльном платье, которое словно создано для нее. Его цвет напоминает оттенок ее кожи, а стразы — единственное, что выдает его как платье.
Смотрит на меня округленными глазами и губы свои трогает