Я ждала, оперевшись на перила, держа в руке сковороду, за огромным кустом искусственного плюща. А когда увидела, как он вальяжно идет, растянув свой оскал, я приказала себе не дрожать, хотя все равно коленки подрагивали.
Красивый, ничего не сказать, но внутри он ядовитая гремучая смесь животного, отброса и просто самого настоящего дерьма.
— Милка, — вздыхает, встав передо мной, — прости меня, — морщится виновато.
Усмехаюсь, поражаясь, как у него все просто оказывается и как он может с легкостью за подобное прощение просить, а потом сжимаю рукоять чугунного оружия и со всей силой ему по голове бью.
Секунду я была счастлива, понимая, что прибила его, ведь он грохнулся на деревянный пол беседки. А потом я запаниковала и предательски задрожала, да так, что руки ходуном ходили и ноги подкашивались, пока я шла к его друзьям.
— А где Арс? — окидывает меня удивительным, а потом нахмуренным взглядом Тигран.
— В беседке. Я, кажется, его убила, — шепчу и сглатываю, не переставая дрожать.
— Что? — смеется, — как? — добавляет вопрос Савелий.
— Чугунной сковородой по голове. Он там, наверное, не дышит, мальчики, — трясусь я и снова сглатываю.
Они срываются на бег прямиком к нему, а ко мне подходят счастливые девочки, у которых уже вовсю веселье. Говорить им я не стала, а просто соглашалась на Полинкины шоты, а потом и вовсе мы вместе с двойняшками пили их наперегонки.
Я не пью... Вот так я не напивалась ни разу, но, почувствовав после шестого шота, как мне на всё наплевать и чувство радости меня снова наполняет, я выпила и седьмой. А потом пошла праздновать свой день рождения так, как никогда его не праздновала прежде…
Я танцую, я подпеваю. Смеюсь и радуюсь всему этому чертову миру, совершенно не думая о том, кого приложила.
Девочки включают мою любимую песню NITA KAYA — ведьма и направляются на меня прожекторы. Я улыбаюсь и танцую всем телом, извиваясь и поглаживая себя руками. Они танцуют рядом, но я в музыке и слушаю каждой клеточкой нутра слова, не замечая ничего и никого вокруг.
Возможно, мой танец кажется всем откровенным, но я не могла перестать танцевать так, ведь это мой день рождения и я сейчас беззаботно счастлива. Поэтому я двигала бедрами плавно и руками гладила себя за шею, блаженствуя ритмом музыки.
«Ведьма будет танцевать
На поломанном стекле
Ведьма будет улыбаться
Догорая на костре
С ведьмой больно шутки плохи
Не подкидывай ей дров
А ведьму успокоить
Способна лишь любовь»
В следующую секунду я оказываюсь вверх тормашками у Медведева на плече. Это он, потому что пахнет он хвоей своего леса.
— Куда ты её несешь?! — кричит Полинка, а я смеюсь, смотря на то, как её за руку тянет Севельцев.
— Поставь её на место! — пытается тянуть меня Диана, но её забирает Тигран.
Медведем стремительно оказывается в беседке, а я, оперевшись об его спину руками, выпрямляюсь и сползаю к его лицу, обвивая его талию ногами.
Из яростного взгляда происходит превращение в изумленный, а потом он вдруг берет меня за ягодицы и садит на стол беседки.
— Ты жив, — смеюсь я и опираюсь сзади рукой об стол, пока он стоит между моими разведенными ногами.
— Ты меня сковородкой чуть не прибила?! И напилась в хламину?! — рычит животное.
— Да, — произношу гордо, — как наказывать будешь? Трахнешь меня? — смеюсь я, видя, как у него глаза округляются и адамово яблоко двигается.
Он дрожит, словно боится, это прям нутром чувствуется, но чего? Того, что я не жалею, что сделала этого? Или он боится наказать? Не знаю, как мне пришла эта глупость в мозг и озарила его, наверное, последствия алкоголя в нем и в крови, но я решила проверить и провела ногой по его ноге.
Медведем вдруг резко остановил это движение, придавив рукой мою ногу к столу обратно, и глубоко вдохнул, прикрыв глаза.
— Погоди-ка... Ты меня трахнуть боишься? — хохочу я как сумасшедшая, четко уже осознав всю абсурдность этой ситуации.
Угрожает мне, травит меня, дрожать заставляет, а сам? Сам боится сделать того, о чем кричит!
— Херню несешь. Не хочу на сопли твои смотреть. Ты даже от одного поцелуя ноешь, как плакса, — шипит он.
Дышу часто и злостно смотрю на него, чувствуя, как он меня за живое задел, четко указав на то, что я трусливая и постоять за себя могу, только слезы проливая. Поэтому натянула улыбку и придвинулась к его паху теснее, заметив за его спиной на мангале свою сковородку, до которой смогла бы дотянуться, но для начала решила Арсения по носу щелкнуть.
Он дышать перестал, а я сглотнула, ощутив его твердый член через брюки у себя между ног. Посмотрела ему в серые глаза, и секунды зрительного выжидания пошли…
— Ты меня целуешь против воли, трогаешь меня, пока я без сознания, смотришь на меня обнаженную, подглядывая, преследуешь, издеваешься, — шепчу рядом с его губами, — а сейчас мне тронуть тебя не дал. Почему? Разве ты не этого хочешь, Арсений? Ты же хочешь меня на капоте машины моей, на каменной гальке и сейчас твой член упирается так, что, глядишь, брюки твои продырявит.
— Допиздишься, и он тебя продырявит, — шепчет мне в губы, не отстраняясь.
Улыбаюсь и беру его за руку, и он не убирает, а только сглатывает. Смотрим друг на друга и дышим часто. Но когда я его руку к себе между ног прикладываю, он резко отстраняется, словно у меня там угли раскаленные, а не сочность, которая уже образовалась из-за него почему-то.
Смеюсь, потому что моя догадка оказалась правдивой. Я открыто насмехаюсь, но в следующую секунду перестаю дышать, когда он все же впивается в мои губы и, рыча, углубляет поцелуй, ухватив меня за затылок.
— Допизделась, — шипит он и с животной силой впивается в меня снова.
25. Листик
Камилла.
Я глупая наивная дура, которая ничего не понимает в мужчинах, и я бы ничего такого не вытворила, будь я трезва. И пока меня терзал губами Арсений, я тянусь к единственному оружию против него, но Медведев перехватывает мою руку и скрещивает две моих за спиной, фиксируя их своей одной.
И всё… Уже не осталось ни единого шанса на спасение, смысла не было даже слезы лить. Медведев звереть начал с каждой секундой. Вжимать