Мою руки, и двери резко распахиваются. Медведев идет на меня с яростью в глазах и ходящими от злости желваками, как тогда, когда они с Денисом сцепились. И я дрожу, а потом на бег срываюсь и мимо него пытаюсь проскользнуть к выходу. Но опять же… Я дура…
Арсений с легкостью подхватывает меня и усаживает на подоконник. А ведь в голове моей плана не было, я просто сбежать хотела, даже не думая, получится ли это у меня. Очевидно, никогда и больше пытаться не стоит, ведь это ещё больше привело Медведева в ярость:
— Сбежать хотела, пигалица?! — рычит он у моего лица, когда я и так часто дышу и, кажется, вся коркой льда покрываюсь.
— Я… Я…
— Херня! Которую я из башки своей выбросить не могу! — рычит он, а потом хватает меня за затылок и впивается в губы.
Слишком быстро и тяжело он меня целует, словно отчаянно и так ещё не целовал. Он хватается за мои скулы и нажимает, заставляя открыться для него. Я открываюсь, мысленно проговаривая себе, что это нужно, чтобы понял, что жрать здесь уже некого, неинтересно.
Целую его в ответ, а он вдруг стонет и брови так жалостливо изгибает, когда двумя руками за мои щеки касается. Он отстраняется, коротко поцеловав ещё раз, и глазами бегает изумленно по моему лицу, которое двумя руками ещё держит. Сглатывает и подушечкой большого пальца мне по губам проводит.
— Милка…
Не понимаю сейчас его, у меня нет никаких объяснений, почему он так измученно смотрит на меня. Почему так приятен мне сейчас, а потом на губы его смотрю и мерзко становится, вспомнив о том, что он несколько минут назад другую жрал. Фу…
— Животное, — шиплю я и отталкиваю его.
— Нахера тогда ответила на поцелуй, раз я, сука, для тебя животное?! — рычит он и за скулы меня хватает.
Больно мне и страшно очень, потому и слезинки срываются с глаз.
— Ты же всё равно распотрошишь, даже если я отвечать не буду, — шепчу.
А через секунду вздрагиваю и зажмуриваюсь, когда он с рыком по стенке кулаком бьет рядом с моей головой и уходит. Я остаюсь сидеть на подоконнике, реветь от ужаса и дрожать от страха, понимая, что я снова что-то упустила и, кажется, теперь меня точно сожрут.
Девочкам ничего не сказала, хотя они заметили и недоумевали в голос, что вдруг изменилось с моим настроением и почему я опухшая от слез. Отмахнулась, сказав, что очень жду нашей поездки, и домой поехала. Рухнула на диван и приняла звонок от мамы, которая сегодня ночью улетела в Омск.
— Здравствуй, дочь.
— Привет, как долетела?
— Долетела хорошо. С утра вот уже в кресле. Как дела? Голос у тебя какой-то измученный…
Как и его взгляд… Измучил, потому что сам измучился?
— Я завтра с девочками в какой-то бор ехать собираюсь на сутки. Квадроциклы, пейнтбол, зоопарк с лесными животными… Ты не против? — не хочу отвечать на этот вопрос, поэтому задаю свой.
— Нет, не против. Это круто! Я там с Владимиром была, мне чаны с апельсинами и еловыми ветками понравились. Сходи обязательно, — воодушевленно тараторит мама. — Дочь, сходи, пожалуйста, к нему домой. Владимир трубку не берет что-то, а мне срочно нужен планшет, который я у него забыла. Там информация по контрагенту новому, сможешь сходить и мне перезвонить?
Подхожу к окну и, заметив, что байка нет, выдыхаю:
— Хорошо.
Выхожу из дома и высматриваю байк, когда понимаю, что Арсения дома нет, я наконец губы пальцами терзать перестаю. Глупая привычка…
Подхожу к дому Медведевых и жму на звонок. Двери открываются, и передо мной встает крупная женщина, похожая на милый бочонок с седыми кудряшками на голове. Тоже Медведева, очевидно же…
— Здравствуйте…
— Здравствуй, ты кто? — щурит взгляд и чуть наклоняется на меня.
— Я… Я соседка, — хлопаю ресничками.
— Чего надобно? — улыбается и глазами по мне нахально бегает, словно осматривает.
— За планшетом пришла, — сглатываю, — можете вынести?
Она почему-то ещё шире улыбается и глазами ярко в меня сверкать начинает. Ой, не к добру это, кажется…
— Да я бы да, милая. Да вот только стара и в гаджетах не разборчива, пойдем, — подхватывает она меня под локоть, — сама заберешь, — утаскивает в их логово.
Заходим в дом, а она не перестает мне улыбаться, даже когда я планшет из рук Владимира забираю. Он мне о чем-то глазами сигнализирует, а я стою и понять не могу. Только ретироваться собираюсь, как вдруг женщина мне дорогу преграждает и усаживает меня за стол, где вовсю уже стоят сладости, пирожки и чай с двумя кружками.
Она напротив садится и пирожок мне протягивая, выдает:
— И как давно вы с Сенечкой планшеты у друг друга забываете?
— Это… — замолкаю, потому что за ее спиной Владимир ладонями умоляет меня о чем-то. — Давно? — говорю я, и он кивает, а женщина в улыбке тает.
— Мам, Камилла, наверное, домой торопится. Давай мы девочку отпустим? — старший Медведев кладет ей на плечо руку и лепечет, словно обидеть её боится.
Мне страшно.
Если уж Владимир её побаивается, мне так вообще здесь кажется теперь ещё ужасней.
— Нет, Володь. Хочу поближе с девушкой внука познакомиться, — улыбается она снова, а у меня рот открывается, чтобы возразить, но останавливаюсь, когда Владимир мне губами шепчет: «Пожалуйста».
Сглатываю и беру пирожок, нервно откусывая кусочек, а потом вздрагиваю, когда двери входные хлопают и Арсений на моих глазах появляется.
Мамочка…
30. Порода
Камилла
— Сенечка! — радостно восклицает и рвется его обнимать бабушка.
Арсений стоит и непонимающе оглядывает нас с Владимиром, объятый бабушкой. Я же продолжаю нервно жевать.
— Сень, ты почему от меня такую милую девушку скрывал? — задорно спрашивает женщина у него.
— Какую... - начинает он, а его отец закашливается. — Не хотел, чтобы ты её пирожками закормила, — смотрит на меня гневно, а я застываю с пирожком во рту.
— Да ей не грозит, — отмахивается она. — Красивая такая, оформленная, ну прямо наша порода, — смотрит на меня, улыбаясь, а я пирожком давлюсь.
Медведевы ещё и породу какую-то имеют... Кошмар ужасный!
Арсений рядом со мной садится и по спине меня бьет, оказывая помощь, но я краем глаза замечаю, как он наслаждается моими страданиями.
— Валюха! — раздается мужской голос, и на кухне ещё один Медведев появляется.
Смотрит на меня секунду, а потом глаза округляет и спрашивает:
— Она?