Ритмичнее начинаю совершать толчки под её сжимающими меня гладкими ногами. Она открывает глаза с мокрыми ресничками и смотрит на меня, тихонько издавая стон и губу свою кусая. А мне её этого взгляда, где читается блаженство, а не страх и ненависть, хватает, чтобы до пика дойти…
Она сжимает сильнее наши сплетенные руки и замирает, выгнувшись как дуга и чуть дрожа, со стоном:
— Сеня!
А я сразу же за ней со следующим толчком следую, получая немыслимо ахуенную разрядку, от которой не то что мурашки по позвоночнику пробежали и я простонал в голос, я получил такой укол прямо в сердце, что рухнул на Камиллу и чуть не задохнулся.
Сгреб её в охапку и лёг на бок, закинув её ногу на себя, оставив ладонь блуждать по её ягодице и целуя так, чтобы показать, что я без неё ни минуты больше жить не хочу.
35. Адский круг
Камилла
Дура…
Сама на всё его вывела же, решила просто напомнить ему о том, что он не сможет, а он смог, и как?
Я теперь понимаю, почему девушки к нему идут, почему порхают навстречу к нему, зная, что после Арсений им отсалютует, откажется и больше не позвонит.
Потому что он прекрасен в сексе, потому что он в нем другой, и ради одного раза с ним я сама бы к нему упорхнула…
Арсений был прекрасно нежным и чувственным, и как он мне сладко шептал, как он меня медленно накачивал волшебством, как он чувственно меня наполнял блаженством.
Не было больно, ведь мне было очень хорошо. Да, я плакала, потому что понимала, что ждет меня после, потому что соглашалась с тем, что я дурочка, которая снова заставила Медведя разозлиться. Плакала, потому что мне нравилось с ним, потому что я сгорала под ним и хотела большего именно с ним.
Слёзы стекали, и я глаза прятала, потому что стыдно за себя было, что я его хочу, хочу, чтобы ненавистный мне, которого я считала омерзительным, поражалась его животным поведением, был моим первым.
Он им стал, и он потом ещё целовал, обнимал, шептал, но я ведь знала, что ничего это не значит, он ведь так каждой девушке наверняка говорит, потому они и молча потом принимают его лёгкий отказ, его животное поведение и грубость.
Влюблены в него, потому что влюбились в этот один раз с ним. Наверное, я наивная глупышка, которая так рассуждает, но ведь он у меня с ним случился, и Арсений стал моим первым. Я ведь чувствовала волшебство, его другого, который мне тепло дарил, обнимал крепко, заполнял меня всю до электрических всполохов, горел кожа к коже вместе со мной.
Мне сравнивать, конечно, не с кем, но я по своим чувствам и ощущениям могу уверить: девушки именно в такого Медведева и влюбляются…
И, кажется, его адский круг для меня закончился, потому что он смог трахнуть, что очевидно, что на утро, как проснётся, отсалютует мне, как и всем, потеряв ко мне интерес.
Практически до утра я лежала в горячих лапах спящего Арсения, не имея никакой возможности шелохнуться, понимая, что я дура и что не хочу так же смотреть на него, когда он мне отсалютует. И как только он отпустил, прошипев очевидно от боли в ребре, я кинулась прочь.
И шла за вещами к своему домику именно так, как и говорила мама: с опущенной головой, со слезами на глазах и горечью вперемешку с болью в груди.
Нет, это не сожаление, что Арсений стал моим первым, это нечто другое. Это как купить собаку породистую, любить её и растить, а потом она человека кусает, и тебе за неё стыдно становится, но ты продолжаешь любить, понимая, что сам виноват, что воспитать должным образом не смог.
Вот и я хранила себя для любимого, кусала Медведева за то, что он жестокий и ужасный, а потом сама стыдилась этого, узнав, что он таким вовсе и не был, и отдала ему то, что хранила, потому что сама же животным для себя его сделала.
Села в машину и запустила двигатель, врубив музыку на всю громкость, вдавила газ в пол и помчалась подальше от ненужных мне взглядов сожаления, которыми я сама награждала двух девушек Арсения, и подальше от него самого.
Этот первый раз был незабываемым, как и сам Арсений Медведев, который все же смог сорвать ягодку с поля, на котором уже достаточно долго топтался.
Который предупреждал о том, что хочет, но не съедал, а ягодка сама ему в пасть запрыгнула, потому что, кажется, все это время сама же подсознательно хотела, чтобы только он её съел.
Скорость на максимум, выезжая на трассу с пунктом назначения — дом, где есть единственный меня любящий человек, которая должна была прилететь еще ночью.
Отгорожусь от всего под ее крылом и успокою себя и все вокруг, приняв спокойно, что допустила, решившись на это сама, и наберусь сил, чтобы выстоять перед тем фактом, что я больше Арсения такого не увижу, не почувствую и взгляда его не получу.
И слезы катятся по щекам вместе с расплывающейся улыбкой, ведь теперь ещё и осознаю, что, кажется, влюбилась. Кажется, это словно таилось где-то внутри, ведь горело же только на него, замечала только его и все спектры эмоций получала с ним. Чего не было с Тимуром, чего не произошло с Севельцевым…
— Мама? — вхожу в дом и кричу ее.
Она выходит из кухни и удивленно смотрит на меня, а я улыбаюсь и пускаю дорожку слез. Она бросается ко мне с объятиями и гладит меня по волосам, пока я плачу ей в плечо и смеюсь. Рассказываю и обнимаю крепко, не позволяя ей меня отпустить.
Мама улыбается и целует меня в макушку, а потом шепчет:
— А что, если он тоже влюблен?
— Такого же быть не может, мам. Арсений не способен, и на то есть причина, которую я знаю и понимаю.
— Чтобы не произошло, я буду рядом всегда и не дам тебе опустить голову. Не позволю. Хочешь на солнышко? Хочешь погреться в любви песка и беззаботности океана? — спрашивает и гладит меня по щекам.
— Не хочу. Это ведь бегство в своем роде, которым я только покажу, что, как одна из многих, страдаю теперь, — хмыкаю и тяну её к дивану.
Он ведь так маме своей и мстит, потому что поломан…
— И что делать собралась? — спрашивает