— А ты всю ночь в купальнике передо мной собираешься ходить? — оскаливаюсь я. — Не боишься, что возьму?
— То есть трахнешь? — шепчет она, а у меня улыбка с лица сбегает.
Все мои рецепторы и органы завизжали словно, впиваясь в её лицо, на котором была уже чуть виднеющаяся улыбка. Нет дрожи и страха в глазах — не понимаю и дышу часто, прокручивая уже в голове картинки, как именно я это сделаю с ней, а она решила ещё жару поддать на какой-то черт:
— Ты не сможешь, Медведев. Мы оба это знаем, — сглатывает.
Пуф!
Ра-та-та-та, блядь!
Всё нахер снесло в одночасье. Все, блядь, барьеры взорвало! Тормозные диски зажало и скорость на максимум и только в неё! Похуй на её страх и блеять эту чертову любовь! Я же, мать вашу, не сопливый пацан! Сука, я мужик, который хочет невыносимо уже столько времени и только её…
Оскалился, соглашаясь со своим внутренним зверем, откинул телефон в сторону и он разбился, точно так же как и я от милки, и подхватил её уже дрожащее тело за ягодицы.
Впился в её сладкие губы и зарычал, потому что она их для меня открыла сразу. Без просьбы, без причины, без слез, выдохнула так, словно этого и ждала. Обхватила двумя руками меня за плечи и впилась коготками в кожу, когда я её, кажется, воздуха лишал, целую со скоростью света и глубиной ебанной Марианской впадины.
Буквально за секунды я уложил её в кровать и содрал полотенце в сторону, и пошло всё как молотом по наковальне…
Бах. Бах. Бах.
Я целую, не вдыхая, и ее лишаю воздуха, чтобы ни в коем случае она мою скорость не тормознула.
«Задаю скорость, Милка… Ты только, твою мать, не тормози! К скорости привыкай моей, потому что я только с тобой ее чувствую».
Камилла дрожит, но отвечает на поцелуй, и это только дает мне возможность топить дальше. Участок дороги, по которой я к ней мчу, без гальки сейчас, ровный и покладистый. Она в моих руках, подо мной в одном лишь раздельном купальнике и ногами сжимает меня. Берет меня за затылок, а потом пальчиками зарывается в волосы.
Блядь!
Я же дальше, ибо никаких границ уже не чувствую. Тяну за завязку купальника и сгребаю с ее наливных малышек верхнюю часть купальника.
Милка дышит часто и целует жадно, не давая мне отстраниться и посмотреть на них, потому целую и прикладываю ладонь к одной. И всё, я пропал… Меня уже не найти… В моей ладони идеально легла и бархатная, мягкая такая оказалась, сосок уже стоит и мука ждет меня… Он меня манит, но Камилла не дает отстраниться. Специально поцелуй углубляет, хватаясь за мои волосы, и вжимает мое лицо к своему сильнее, закрываясь плечиками.
Только и чувствую их кожей, а мне и этого хватает, чтобы стонать ей в губы и звереть ещё больше.
Но я ведь хочу, и раз уж всё по накатанной пустил, то взять нужно всё, поэтому беру её ладони и отдираю от своих волос, хватаю за запястья и фиксирую их одной рукой у неё над головой, а потом опираюсь от сладких её губ.
Смотрю на неё и задыхаюсь, видя, как она это тоже делает, но какого-то хера жмурится.
— Посмотри на меня, — рвано, с надломленным хрипением шепчу.
Она сильнее жмурится, и из глаз слезинки скатываются, а меня это так разозлило и только дало понимание, что ни хера у меня не получится её в себя влюбить, но первый я у неё буду.
Я испорчу! Я испоганю! Я и только я!
С рычанием снова впиваюсь в ее губы и срываю к херам с неё нижнюю часть купальника, распуская завязки.
Она стонет мне в губы, а я крепче держу её за запястья и приспускаю свои шорты с боксерами. Она дышит рвано, когда я по её складкам ладонью провожу, убеждаясь только в том, что тело её хочет меня.
Мокрая ведь до безумия…
Беру в руки член и провожу им по складкам, размазывая секрет её, а она пускает свои слезы, но, сука, для чего-то отвечает на поцелуй. Сама же целует и не тормозит! Почему?!
Всё…
Вхожу в неё с рычанием, чувствуя, как рву её самым первым, и стону в голос, разрывая поцелуй, а она следом за мной, открывая глаза свои с солёной горечью, и смотрит на меня пристально, хапая губками воздух.
Замираю в ней, чтобы она там привыкла ко мне, и накрываю её губы своими, блуждаю медленно, чтобы успокоить. Она мне не отвечает, а продолжает воздух ловить, и я толкаюсь ещё в неё сильнее.
Стонет сладко и губу свою нижнюю кусает, прикрывая блаженно глаза, и я решаюсь руки её отпустить, но обнимаю её маленькую, чтобы все равно убежать не смогла.
Милка пальчиками невесомо по спине моей проводит, оставляя участки мурашек от своих прикосновений. Толкаюсь в неё снова и стону гортанно от того, какая она там тугая.
Камилла красиво стонет, закусывая нижнюю губу, а я её слёзы медленно собираю большим пальцем. Смотрю и налюбоваться не могу, потому что такую красоту ни разу не видел, даже её солёная влага мне нравится уже.
Плакса маленькая…
— Девочка моя, — шепчу и целую её короткими поцелуями в щёку.
— Угу, — выдыхает судорожно.
Улыбаюсь и снова толкаюсь, смотря на то, как она губы свои прикрывает вместе с глазками красивыми в слезах. Ловлю её губы, когда она уже вдохнула, и совершаю толчки интенсивнее, чувствуя, как плавлюсь весь от того, что так хорошо мне не было ни с одной.
Сейчас нет страсти, нет скорости, передо мной сейчас милкины слёзы и её чувственная нежность. И я, подчиняясь её нежности, вхожу медленно каждый раз и глубоко, рукой трогая всю её совершенную горячую кожу.
Она стонет то в губы мне, то в шею, то в воздух, пропитанный уже нами, пока я её в шею целую. Она меня обнимает, гладит по спине, а я в неё вхожу, контролируя только лишь одну скорость… медленную и чувственно нежную.
Вхожу чуть быстрее, чувствуя, что ей это уже необходимо, ведь дыхание пытается задерживать, значит, оргазм уже близко. Сплетаю наши пальцы и возвышаюсь над ней, смотря на то, как она извивается подо мной и пальчиками мои сжимает сильнее.
Грудь играет её совершенная, и розовые бусинки на меня стоят, словно тянущиеся обратно к моей коже, и понимаю, что хочу её взгляда, потому шепчу, продолжая входить:
— Милка,