Тревога росла: хотелось вскочить с плетеного стула, бежать, куда глядят. Яр заставил себя остаться на месте, а потом уже и двинуться не смог — морозное дыхание накрыло легким облаком, лишило чувствительности, затуманило голову. Змей, опустившийся на асфальтовую площадку, сложил крылья, подполз к столу. Рассмотрел безвольно лежащего Вирма, ткнулся мордой Яру в шею, будто обнюхивая. Язык змея оказался гибким и жестким одновременно, как свинцовый провод в пластиковой оплетке. Клак-клак-клак — посыпались на пол пуговицы заледеневшей рубашки. Ткань захрустела, язык коснулся груди точно над сердцем.
Змей дышал, ритмично посвистывал, трогал Яра то языком, то мордой, замораживая до состояния живой сосульки. В груди что-то бурно зашевелилось — наверное, без змеиной анестезии было бы дико больно. Яр с трудом опустил взгляд и смолчал только из-за невозможности издать звук. Иначе заорал бы. А как не заорать, когда из тебя лезет что-то серое, отвратно разбухшее, шевелящее короткими щетинами-лапами?
Хворец бескровно проталкивался между ребер. Змей свистел все громче, покачиваясь на хвосте. Яр, не отрываясь, следил за покидающей его тело тварью: вот уже половина вышла, раздутый блин сужается, вот-вот появятся голова и жвало... вот-вот... Хворец сообразил, что дело неладно, и задергался — даже сквозь заморозку показалось, что сердце вырывают. Змей выдохнул очередное облако морозного пара, яростно засвистел-зашипел, и вдруг обвил хворца гибким языком, потянул на себя. Яр замычал, как в кресле у стоматолога, от боли аж слезы потекли. Хворец шлепнулся на асфальт, замер, покрылся инеем. Змей развернулся, поднял хвост — сейчас ударит, расплющит тварь! — и покатился по асфальту, словно его рванули за невидимый поводок.
Чешуйчатое тело извивалось, ломая крылья, сминая в гармошку чугунные секции ограды и кроша столбы. Змей исчез, повалив дерево за участком. На мерцающей тропе возникли двое. Разъяренный змей и упрямо вскинувший подбородок Вирм. Яр, наконец-таки, смог набрать воздух в легкие, ощупал себя — странно, дыры в груди нет, а по ощущениям должна быть — и обмер, увидев нацеленный в лоб ствол пистолета.
— Не шевелись, — приказал Семен. — Надя, дай щипцы!
— Я сама!
— Стой тихо, держи банку.
Банка была толстостенная, с широченным горлышком — похоже, какая-то лабораторная посуда, не простая тара для закаток. Семен, не опуская ствола, подхватил хворца щипцами, положил на дно. Стекло покрылось морозными узорами. Надя ловко запечатала горлышко притирающейся стеклянной крышкой.
— Отлично! — выдохнул Семен, бросил щипцы и понес банку в дом.
Яр дернулся — догнать, отобрать, растоптать примороженного паразита — и получил удар по шее. Ребро Надиной ладони отправило его в путешествие в другой мир. Вирм и змей стояли рядом, казалось, руку протяни и коснешься. Только казалось. Когда разозленный змей замахнулся хвостом, Яр, несмотря на обиду за обман, попытался выдернуть Вирма из-под удара, и схватил пальцами пустоту. Хвост рассек Вирму висок, скулу, располосовал майку, оставляя кровавый росчерк на груди и ребрах. Надя закричала. Яр вернулся в реальность, увидел кровь на столе, и — вот же привязался! — Семена с «Макаровым», сообщил:
— Они там лаются. Змей ему хвостом врезал.
— Возвращай его.
Ствол убедительно качнулся. Надя метнулась к своему стулу, схватила аптечку, распотрошила.
— Не могу, не получается, — объяснил Яр. — Ты меня хоть застрели, а не могу.
— Ты что думаешь, я твою вошь нажравшуюся на память унес? Из банки выпустить недолго. Мы тут разузнали... они крепко к тем, кого жрут, привязываются. Его теперь на людной улице выкинь, а никто не нужен, тебя найдет.
— Да хоть три раза выпусти! — раздраженно огрызнулся Яр.
Он трогал монету, Вирма, обложенного смоченными перекисью салфетками — и все без толку. Змей ли не позволял забрать дружка, с которым еще не разобрался, или Вирм не хотел покидать поле боя побежденным — кто их поймет? Как будто провалился в кино или компьютерную игру, не зная сценария и правил.
«Я уже был беспечным. Помнишь Игоря? Никому нельзя доверять».
Голос прозвучал в голове, губы Вирма не шевелились. Змей, занесший хвост для второго удара, остановил движение.
— Вызови врача. Взяли-понесли, его уложить надо.
Яр еще раз ощупал себя — нет дыры в груди, только какая-то пустота внутри — отодвинул Надю в сторону, помог Семену, подхватил Вирма за ноги. Донесли до спальни, кряхтя и матерясь — тяжел, зараза. Надя двери открывала и одновременно говорила с врачом. Эскулап Федор явился быстрее платной «Скорой», зацокал языком, облепил Вирма пластырями, стягивая края раны. Кровь к тому моменту остановилась сама, как по мановению волшебной палочки.
Вирм на кровати лежал не шевелясь, безвольной куклой. Второй Вирм спрятал руки в карманы джинсов и продолжил гляделки со змеем. Яр еще раз попробовал до него дотянуться — и так, и этак — и упал в кресло, не выпуская монету из пальцев. Семен смотрел на него с подозрением, но пистолетом больше не грозил, может, врача стеснялся, или понял, наконец, что бесполезно. Змеиная заморозка начала отходить. Яр почувствовал боль в груди — тупую, подкатывающую к горлу. Сердце частило, руки-ноги стали ватными. Яр откинул голову на мягкую спинку и закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. А не померещилось ли ему извлечение хворца? Может, змей на него морок навел?
Зачем бы змею баловаться мороками, Яр не додумал, провалился во тьму. Во сне он вышел к краю пропасти, полюбовался на пляску светлячков и смело шагнул на плавающий лоскут-облачко. Дорога высветилась, отвердела — к хлипкой тропке прилеплялись новые клочья, всплывавшие из бездны. Яр шел вперед без страха и сомнений. Смотрел по сторонам, дивился тварям, выглядывающим из пещер, уклонялся от летучих мышей, норовивших вцепиться в волосы. И — как в сказках — дошел до развилки. Только камня с надписью на ней не было. Зажали. Яр потоптался, выбрал среднюю тропку, сделал пару шагов и наткнулся на кряжистого уродца, безмятежно полирующего мелкий желтый череп. По виду, вроде бы, крысиный.
— Кто таков? — гаркнул полировщик. Всмотрелся, прищурился и ловко пнул Яра пониже колена — не вставая и не прекращая своей работы: — Рано тебе еще. Земля слишком сильно тянет. Долги раздашь — вернешься.
Пинок был не сильным, но скинул с тропы как пушинку. Яр полетел в пропасть, сшибая и расталкивая светлячков, провалился в яркий тоннель и едва не ослеп — пришлось прикрыть глаза ладонью.
Это в спальне Вирма шторы были не задернуты, вот в чем дело. Яр так и проспал всю ночь в кресле, и теперь едва шевелился — поясница онемела.
А Вирм,