Тем временем гондольеры — четверо крепких парней с загорелыми лицами, лукаво переглянулись меж собой, кивнули друг дружке и начали заворачивать в сторону узенького канала.
— Эй! Это не по маршруту! — гид оторвался от заученного текста про Дворец дожей и уставился по ходу движения лодки.
— Маршрут чуть поменялся, — ответил Рука, самый ближайший из мужчин.
— Но сейчас ведь по плану остановка рядом с закусочной «Мадам Хо»!
— Мадам Хо? Ах, да-да, конечно. Прекрасная утка по-пекински в двух шагах от Риальто. Очень… очень аутентично! — сказал Лука и погрёб себе дальше.
— Эй! Так ведь мы всегда…
— … всегда заезжаем в эту забегаловку, и владелица даёт вам откат с каждого туриста, я знаю, — спокойно, так чтобы не услышали пассажиры, ответил Лука. — Но не сегодня, дружище, планы поменялись.
— ЧТО⁈ Нет, мы не можем! Мы должны заплыть туда, куда должны заплыть!
— Хм-м-м… ну… вот причал. Пешком оттуда до «Мадам Хо» всего-то полчаса пешком. По мостам, через толпы людей и стаи голодных чаек. О-о-о-очень интересно и познавательно. Высаживаемся?
— Вы… я…
— Или плывём по новому маршруту?
Гида прижали к стенке. В чём дело он разберётся чуть позже, но разборки при экскурсионной группе ему сейчас явно ни к чему. Десяток плохих отзывов могли в прямом смысле уничтожить всю его карьеру.
— Ладно, — прошипел он.
А Лука на минутку сжалился и протянул бедолаге визитку.
— Вот, возьми. Может, удастся договориться с синьором Маринари на эксклюзивные условия. — сказал он и улыбнулся своей самой обаятельной, чисто венецианской улыбкой, в которой было ноль угрызений совести.
Гондола-лимузин скользнула в тихий канал и вскоре причалила рядом с деревянной конструкцией, на которой было написано «Понтон-Бар Маринари».
— О-о-о-о! — вспышки фотоаппаратов слились в мерцание стробоскопа, стоило лишь китайцам повнимательней рассмотреть само явление и восхитительного вида резных Пиноккио на барной стойке.
А за стойкой тем временем стоял знойный красавец Рафаэле — тот самый, что обещал синьору Маринари сливать всю зарплату на вино и женщин. И одной лишь его улыбки хватило, чтобы китаянки в группе смущённо зашушукались. Мужчина был одет в белоснежную рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами и чёрный фартук — вместе всё это смотрелось на нём, как вечерний смокинг.
— Ох…
Вот только такая реакция женщин не понравилась их мужчинам. Китайцы молча хмурились ровно до тех пор, пока первый из них не сдался и не заказал у Рафаэле кофе и перекусить. Морщинистый дедушка в красной кепке взял себе бриошь с прошутто и инжирным конфитюром.
Взял. Укусил. Замер. Следом его лицо озарила широкая, совершенно детская улыбка. Он что-то очень быстро и восторженно сказал своей жене, а затем чуть не насильно вколотил бриошь ей в рот. И началась цепная реакция!
Отчаливал «лимузин» под восторженные возгласы, а Рафаэле тем временем уже пересчитывал щедрые чаевые и натыкал на специальный гвоздик записочки с телефонными номерочками. Маскулинный хам, шовинист и вообще нехороший человек, но каждую записочку он заранее пометил цифрой, которая означала его личную оценку девушки по десятибальной шкале.
— А неплохо, — улыбнулся Рафаэле и помахал туристам вслед. — Кажется, тратиться мне придётся только на вино…
* * *
От телефона аж ухо горячим стало. Весь день с самого утра он всё звонил, звонил и звонил без остановки.
— Синьор Маринари, меня зовут Джузеппе! Мой брат Лука говорил, что у вас есть работа!
— Артуро Маринари? День добрый, я хотел бы уточнить…
— Алло? Это Артуро? Я Франко, друг Луиджи…
А я в душе не чаю, кто такие Джузеппе, Франко и Луиджи. Короче говоря, сарафанка вышла из-под контроля, и теперь ко мне ломились все «пенсионеры-гондольеры» Венеции. И даже помимо тех двадцати двух ребят, что изначально подогнал мне Бартоломео, все они были молоды, активны, знали город как свои пять пальцев и всю свою жизнь имели дело с туристами.
— Я вам перезвоню.
Я положил телефон на стол и уставился на него, как на неразорвавшуюся гранату без чеки.
— Петрович…
— Чо?
— Мне срочно нужен секретарь. Или личный помощник. Может, бросишь спать на какое-то время?
— Да щаззз! Я и так завтраки отрабатываю уже который день!
— Ах-ха-ха-ха! — а это звонко рассмеялась кареглазка, как раз проходившая мимо с подносом. По-доброму, конечно же. Я бы даже сказал «с любовью». — Наслаждаетесь свалившейся популярностью, шеф Артуро?
— Ага…
— Ой, — внезапно Джулия стала чуть серьёзней. — Там это… Венецианка…
— Ну что ещё? — я вздохнул, предчувствуя новый виток абсурда.
— Да ничего особенного. Снова переоделась.
— И кто она теперь?
— Теперь она у нас в купальном костюме. Слитном! — добавила Джулия, заподозрив что я уже собрался идти смотреть. — В таком, знаешь, в стиле прошлого века. Соломенная шляпа с ленточкой, на плече пляжная сумка. Как будто собралась куда-то.
— Ну… скатертью дорожка. Так! — сказал я и вновь вернулся к своим мыслям.
Голова шла кругом. Гости в «Марине», фабрика-кухня Ламберта, логистика Бартоломео и его помощников, поток туристов на «Понтон-Барах», Леонардо, закупки, и всё это надо вести так, чтобы налоговая за сердце не схватилась…
— БЗ-ВЗ!!! — завибрировал телефон.
— Это Артуро Маринари, — машинально ответил я, нависая над списком закупки. — Пока что я не могу предложить вам работу, позвоните, пожалуйста, завтра, а лучше послезавтра, а лучше давайте я запишу ваш номер и…
— Артуро? — в трубке раздался знакомый голос. — Ты чего?
— О! Габриэль! Это ты?
Ради такого дела я отложил ручку, распрямился и потёр глаза.
— Кредит уже получил, спасибо. Или ты не по этому поводу?
— Маринари, ты меня пугаешь, — Греко на какое-то время замолчал. — Конечно я не по этому поводу. Звоню, чтобы уточнить количество гостей, ты же просил назвать точное число. Будет сто двадцать человек и ещё сорок человек охраны, им бы какой-то отдельный стол собрать, чтобы чуть… ну… понимаешь? Побюджетней. Но при этом не обидеть!
— Сто двадцать человек, ага, — повторил я. — Охрана. Побюджетней…
И чуть было не ляпнул: «О чём вообще речь?», — но тут вдруг спохватился и взглянул на календарь. Твою-то мать. За круглосуточной работой нон-стоп я совсем забыл про свадьбу дорогого моего Габриэля Греко. Вон, на календаре число красным кружочком обведено.
— А-а-а-а, — протянул я. — Ты про сва-а-а-адьбу…