Первой реакцией был не страх. Было ошеломление, граничащее с истерикой. Тихий, сдавленный звук вырвался из моей груди, и я поняла, что это — смех. Хихиканье, переходящее в лёгкие, бесконтрольные всхлипы.
— Д-двое? — выдавила я, глядя на Эмриса. — Вы уверены?
— Без сомнений, — ответил он. — Два сильных, чётких сигнала. Оба жизнеспособны. Просто… очень требовательны к материнскому ресурсу.
Белет наконец пошевелился. Он подошёл к кровати, опустился рядом и взял мою руку. Его пальцы были ледяными.
— Двое, — повторил он глухо, глядя не на меня, а куда-то в пространство перед собой. Потом его взгляд фокусировался на мне, и в его глазах, помимо шока, вспыхнула новая, ещё более дикая решимость. — Значит, нужно в два раза больше сил. В два раза больше защиты. И в два раза… больше всего.
Эмрис кивнул, как будто это было логичным выводом.
— Именно. Мой курс тонизирующих и стабилизирующих эликсиров будет также рассчитан на поддержку двоих. И диета. И режим. Всё — с поправкой на двойную нагрузку. — Он повернулся к Белету. — Князь, вам придётся следить за исполнением. Строго.
Белет кивнул, не отрывая от меня взгляда. В его глазах я читала уже не просто панику, а нечто монументальное. Он только что получил новую, удвоенную миссию. И он был готов к ней. Страшно, яростно готов.
А я просто лежала, прижимая ладони к едва округлившемуся животу, где, оказывается, бушевала не одна, а две новые, крошечные жизни. Страх отступал, сменяясь странным, оглушающим благоговением. Двое. Наше с ним продолжение. Вдвойне.
Тихий, срывающийся смешок вырвался у меня, глядя на эту картину: Белет с лицом полководца, планирующего осаду, а не беременность, и Эмрис с его ледяной, безличной серьёзностью, говорящий о «двойной нагрузке» как об инженерной задаче. Абсурдность ситуации перевесила шок и страх.
— Боги… — прошептала я, и смешок перешёл в лёгкую, нервную икоту. — Там двое…
И тут, как молния в ясном небе, мысль ударила меня, отняв остатки воздуха. Я замерла, уставившись в пространство перед собой, но видя не комнату, а давно забытые, похороненные в самой глубине души образы. Боль, острую и режущую, от той первой, страшной потери. Ту пустоту, что осталась после. Ту крошечную, несостоявшуюся жизнь, которую мы оплакивали втихомолку, каждый по-своему, но вместе.
Сердце ёкнуло, заколотилось с новой, бешеной силой. Я медленно подняла взгляд на Белета. Он уже смотрел на меня, и в его золотых глазах, помимо решимости, промелькнуло что-то знакомое — отголосок той же самой, древней боли.
— Неужели… — голос мой был тихим, полным благоговейного ужаса и надежды. — Неужели… тот, потерянный… вернулся к нам? Тот, кого мы потеряли тогда… Возможно ли такое?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невероятный. Магия Ада знала многое. Возвращения душ, перерождения, странные циклы. Но такое… чтобы душа нерождённого, оплаканного ребёнка нашла путь назад, в ту же семью, в то же лоно… Это было из области легенд. Священных, почти запретных.
Белет замер. Вся его воинственная собранность исчезла, сменившись глубоким, сосредоточенным потрясением. Он посмотрел на Эмриса.
— Маг. Такое… возможно?
Эмрис, казалось, впервые проявил что-то похожее на человеческую (или демоническую) задумчивость. Его геометрические зрачки сузились.
— Теория переплетения душ и кармических долгов существует, — сказал он бесстрастно, но без прежней отстранённости. — Особенно в случаях сильных, неразрешённых связей и… невыплаченной боли. Душа, не успевшая воплотиться, но сильно привязанная к родителям, может… искать возможности. Вмешательство внешней сущности, Мал'кора, могло создать уникальные условия, разорвав естественный порядок, но и… оставив лазейку. — Он снова положил холодную руку мне на живот, и на этот раз его лицо выразило чисто профессиональное изумление. — Энергетические сигналы… они не просто сильны. Они связаны. Особым образом. Не так, как обычно у двойни. Здесь есть… резонанс. Один из источников светлее, он тянет силу напрямую от вас, леди. Другой… темнее, глубже, он будто подпитывается из другого источника. Из общей… пустоты прошлого.
Он убрал руку и посмотрел на нас обоих.
— Я не могу утверждать наверняка. Это вне моей компетенции. Но гипотеза… не лишена оснований. Возможно, вы не просто ждёте двоих. Возможно, одна из этих душ — это долгожданное возвращение. Исправление старой ошибки мироздания.
Комната поплыла. Я почувствовала, как слёзы, на этот раз тихие и очищающие, катятся по моим щекам. Я посмотрела на Белета. Его лицо было бледным, но в глазах горел невероятный свет — смесь боли, ярости на прошлое и такой безумной, всепоглощающей надежды, что у меня перехватило дыхание.
Он опустился перед кроватью на колени, взял мои руки в свои и прижал их, вместе со своими, к моему животу.
— Если это так… — его голос дрогнул, чего я не слышала никогда. — … то это не просто дети. Это… искупление. Возвращение того, что у нас отняли. И дарование нового. Вместе.
Он поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах я увидела клятву, более важную, чем все предыдущие.
— Мы не потеряем их. Никого. Ни возвращённого, ни нового. Никогда.
И в этот момент, несмотря на измождение, на токсикоз, на весь ужас и невероятность происходящего, я почувствовала не страх, а глубокий, невозмутимый покой. Как будто какая-то часть вселенной, долго находившаяся в дисбалансе, наконец-то, с болью и чудом, встала на своё место.
Двое. Возможно, наш мальчик, который так и не родился, наконец нашёл дорогу домой. И привёл с собой кого-то ещё. Чтобы у нас была не одна, а двойная радость. Двойное искупление. И двойная любовь, чтобы залечить старые раны.
Глава 32
Может тебе тоже пару найти?
Я лежала в постели, пытаясь прогнать остатки тошноты лёгким травяным чаем, который Эмрис оставил со строгим наказом пить медленно. Две крошечные жизни внутри, теперь осознанные, казалось, вели себя немного тише, будто прислушиваясь к новому миру, в котором их уже ждали, уже любили, уже по-разному — и как возвращение, и как дар.
Из соседнего кабинета доносились приглушённые голоса. Белет и Эмрис обсуждали что-то о «стабилизирующих матрицах» и «двойной дозировке». Потом шаги Эмриса удалились, и наступила тишина.
И вот в дверном проёме, ведущем из кабинета в спальню, показалась массивная, знакомая тень. Волот. Он замер на пороге, не решаясь войти полностью, его золотые глаза быстро оценили моё состояние — бледность, тени под глазами, но, кажется, отсутствие немедленной угрозы. Он кивнул мне, коротко и почтительно, а потом перевёл взгляд на Белета, который снова стоял у окна, спиной к