Если хочешь, чтоб судьба сказала,
Спроси у одуванчика сначала.
Доктор Морман смотрит на меня как на слабоумную и тяжело вздыхает.
– Во-первых, судьба не говорит. Судьба случается. Во-вторых, парашютики. Как я уже сказала, это паппусы. Семена. Они разлетаются, сами себя сеют, мне этого не надо. В-третьих, знаки. Зачем вам какие-то знаки, чтобы узнать, что вас кто-то любит или не любит, неужели это незаметно? Разве нельзя спросить? Что за детский сад?
– Немного детства в жизни еще никому не вредило, – с вызовом произношу я. – Я вот иногда считаю шаги, и если количество шагов до почтового ящика четное, то все будет хорошо, в противном случае – нет.
– Вы также считаете, что в пятницу тринадцатого все идет наперекосяк, что трубочист приносит удачу, а если черная кошка перебегает дорогу слева направо, жди беды? – спрашивает доктор Морман. Я киваю, полная решимости еще что-то сказать, а она отворачивается. – Это всё суеверия. Ложное представление о естественности обстоятельств. Полнейший вздор. Наука может это доказать.
И она снова включает газонокосилку, я, растерянная, стою на месте, Густав лает.
– Нет! – кричу я. – Вы спрашиваете мопса, почему он лает, когда он даже не может ответить, – вот это полнейший вздор.
Она меня не слышит, продолжает мрачно косить, а я яростно выдираю сорняки. Густав лает. Одуванчики растут, и я жду, когда они зацветут. Когда останутся одни пустодуи. Тогда я буду дуть до тех пор, пока не сбудется мое желание: доктор Морман должна уехать отсюда. Так не может продолжаться вечно!
Приют
Допустим, от вас в парке убежала собака, вы хотите, чтобы она вернулась, и громко зовете: «Ко-о-о мне-е-е-е!» Во всяком случае, большинство зовет именно так. Мне почему-то всегда казалось глупым кричать «Ко-о-о мне-е-е-е!». Поэтому я сказала Густаву: «Если будешь хулиганить, Густав, если будешь отставать и не прибежишь, когда я позову, тогда я отдам тебя в приют, мы поняли друг друга?» Конечно, я не допускала мысли о том, чтобы отдать моего Густава в приют, – если уж завела животное, то навсегда. Но для меня это рабочая угроза, и теперь, когда Густав убегает и хочет поиграть с ротвейлером, я громко кричу: «При-и-и-ю-ю-ют!» – и обычно он возвращается. Звучит почти как «Ко-о-о мне-е-е-е!», правда? А еще в Кобленце есть поговорка:
Если мопс от тебя убегает,
Кричи ему то, что он уже знает.
Так было и вчера.
Густав убегает следом за собачкой по имени Лилли, в которую давно влюблен, и я кричу: «При-и-и-ю-ю-ют!»
Внезапно рядом со мной оказывается доктор Морман – даже она гуляла по парку в этот прекрасный день.
– Интересная кличка, – говорит она, – Приют. Не знаю другой собаки, которую зовут Приют.
Я собираюсь сказать: «Вы же прекрасно знаете, что это Густав…» Но что я вижу: она улыбается. Улыбается! Кислая мина исчезла! Никогда не видела, чтобы доктор Морман улыбалась, и понимаю: в глубине души у нее есть чувство юмора. И когда Густав прибегает, она и правда наклоняется и говорит: «А вот и ты, маленький Приют» – и гладит его. И как это называется?
Посылка
Звонок в дверь, Густав лает как заведенный, я открываю и вижу на пороге доктора Морман: в вытянутых руках она держит маленькую посылку, подальше от себя. Она протягивает ее мне.
– Быстрее, – говорит она, – возьмите же.
– Что это? – спрашиваю я, принимая посылку из ее рук, и она тут же отступает на несколько шагов от моей двери.
– Это, – говорит она, – небольшая посылка, которую я любезно приняла за вас, потому что вас не было дома, когда ее принесли.
– Спасибо, – говорю я и думаю, почему она убегает, к чему опять этот спектакль? Она уже стоит у ограды сада.
– Посмотрите на обратный адрес! – кричит она.
Переворачиваю посылку. Обратного адреса нет.
– Здесь нет обратного адреса, – говорю я.
– Вот именно! – кричит доктор Морман.
Я ничего не понимаю. Она осторожно подходит на несколько шагов, но держит дистанцию.
– Отправителя нет, – говорит она, – там может быть бомба, яд, вдруг посылка взорвется…
– Зачем кому-то посылать мне бомбу? – спрашиваю я.
А она кричит:
– Откуда мне знать? У всех есть враги, которые желают зла. У того, кто посылает что-то без обратного адреса, есть для этого все основания.
Я внимательно рассматриваю посылку. Кажется, почерк принадлежит Марте. Точно? Точно, это почерк Марты.
– Это от Марты, – с облегчением произношу я, в том числе и оттого, что могу положить конец этой странной дискуссии.
– Я Марту не знаю, – кричит доктор Морман с безопасного расстояния.
– Это моя подруга из Висбадена, – объясняю я.
– Почему вы так уверены? – спрашивает доктор Морман. – Здесь не написано «от Марты из Висбадена».
– Я знаю почерк Марты, – уверяю я.
А она сурово парирует:
– Почерк можно подделать.
Но теперь для меня все это превращается в фарс.
– Неужели, – я уже слегка раздражаюсь, – кто-то решит подделать почерк моей подруги Марты из Висбадена, чтобы анонимно послать мне бомбу, доктор Морман? Вы видите в этом хоть какой-то смысл?
– Не исключаю такую возможность, – говорит она, – если у вас есть враги, они обязательно найдут изощренные способы, как вам навредить.
– Нет у меня никаких врагов, – кричу я, и Густав лает как заведенный.
– У всех есть враги, – кричит она в ответ. – Например, у людей, чьи собаки слишком много лают, часто бывают враги, и тогда собак травят.
– Еще лучше! – кричу я. – Значит, кто-то анонимно присылает мне яд для собаки в посылке с поддельным почерком?
– Я лишь говорю, – кричит она, – что все возможно и всегда нужно ожидать чего угодно. И еще…
Она подходит чуть ближе.
– Пожалуйста, не открывайте эту подозрительную анонимную посылку дома, не хочу, чтобы из-за ваших врагов мой дом разлетелся у меня на глазах. Откройте ее в глубине сада, если вообще будете открывать. Очень вас прошу. Или обратитесь в полицию, чтобы ее уничтожили.
Эта женщина нормальная? Я решаю закончить разговор.
– Спасибо, что приняли посылку.
– На будущее, – говорит она, – сначала я буду проверять отправителя, и если он не указан, ничего принимать не буду.
Когда она уходит – наконец-то! – я не могу удержаться и окликаю ее:
– Любой убийца или наемник может указать любого отправителя, например доктор Альфред Виттершлик, Бад-Грёбенцелль.
Она останавливается.
– С чего вдруг Бад-Грёбенцелль?
– Господи, – говорю я, – или Винзен-ан-дер-Луэ.
– Но вы сказали Бад-Грёбенцелль, – настаивает она.
– Первое, что пришло в голову, – отвечаю я.
– Мы с мужем ездили в Бад-Грёбенцелль в медовый месяц, – говорит доктор Морман. Внезапно