— Не похож? — усмехается пока я разглядываю его маленькую версию.
Не похож это мягко говоря.
Ребенок на фотографии с пустыми, потерянными глазами и оттопыренными ушами. Уверена что его за них сильно дразнили.
Удивительно, я бы никогда не поняла что этот малыш — Давлат. Он такой маленький, потерянный, беззащитный с глазами в которых нет ничего, ни единой капельки блеска или хотя бы озорства как у многих мальчишек.
— Сколько тебе тут? — говорю немного тише, хочется сохранить интимность момента. Внутри зарождается хрустальный трепет к этой минуте. Уверена, что эту фотографию видели единицы, я словно заглядываю в старинную книгу, которую никто не читал сотни лет.
— Семь. — старый отвечает с теплом в голосе, так же тихо, будто мы с ним настроились на одну волну, руки мужчины обхватывают меня, прижимают чуть сильнее скользя по животу.
— Это какой то летний лагерь? — легкая улыбка касается моего лица, не могу оторвать глаз от маленького бандита, все еще с трудом узнавая в нем Кона.
— Нет, Медовая, это детский дом.
Сглатываю.
Улыбка буквально стекает с моего лица, словно растаяла за секунду. Глаза начинают цепляться за обстановку на фото. Дети — кто во что горазд, многие не сильно опрятно выглядят, сзади явно потрепанные скудные игрушки, стены как в больничных коридорах.
Сердце сжимается от грусти и жалости стоит только представить как маленький Кон там совсем один в толпе других детей.
Ком в горле словно выталкивает одинокую слезинку, которая медленно катится по щеке. Фотография в руке начинает колыхаться из-за дрожи и Кон это замечает. Перехватывает мои руки, а я просто молчу пытаясь подобрать слова и вопросы которые крутятся в голове.
— Что случилось? — голос хрипит из-за нахлынувших эмоций и Кон резко разворачивает меня к себе лицом.
— Будешь слякоть разводить нихера не расскажу. — киваю как заведенная игрушка, быстро вытираю мокрую дорожку на щеке. Я хочу знать, очень хочу. Разделить с ним его жизнь, потому что мою мы уже давно делим на двоих. — Родители погибли в автокатастрофе, из родственников была только старая бабка, она меня не смогла взять, здоровье не позволяло. И меня определили в детдом. История банальна.
Взгляд мужчины становится немного жестче. Он явно сказал больше чем планировал и сейчас сново намерен закрыться. Давить на него совсем не хочется, хочется чтобы мужчина сам мне все рассказал. Поэтому донимать его вопросами не буду, ну если только одним.
— Старый, скажи мне только одно, — делаю максимально жалостливое лицо, вот вот опять слезы из глаз хлынут. Кон напрягается, брови хмурит, челюсть стискивает. — тебя там сильно… дразнили из-за ушей?
На лице Кона проскальзывает удивление, в глазах вспыхивают искорки. Мужчина начинает смеяться резко меняя настроение на что я и расчитывала. Широкая грудь содрогается от смеха, глаза начинают сверкать и эти проклятые ямочки заставляют меня улыбаться.
— Что ты смеешься, я серьезно. — лепечу со смехом, слегка толкаю его в грудь. — Такой лопоухий. И как только ты их исправил? Это какая то пластика?
Старый уже задыхается от смеха, запрокидывает голову, так что острый кадык врезается в кожу. Не могу перестать наслаждаться моментом.
Кон раскрыл для меня свое прошлое, пусть без подробностей, но самое главное, саму суть. А теперь обволакивает своим грудным смехом, глубоким, искренним, настоящим.
И знаете о чем я думаю? Только об одном. Что люблю его. Его смех, его грубость, его татуировки. Всего его.
— Уши мне быстро подрихтовали в драках, бешеная.
Говорит пытаясь отдышаться. Притягивает ближе к себе, касается губами моих губ. Совсем легко, невинный поцелуй после которого я сама тянусь за его губам. Хочется еще и еще. Что бы это не прекращалось и мужчина врывается в меня горячим языком. С напором которому нет сил сопротивляться.
Глава 46. Кон
Веду языком по ее губам, собираю этот вкус от которого член штаны таранит. Медовая пытается немного отстраниться чтобы глотнуть воздуха, но я не даю. Нет, бешеная, сейчас я твой единственный кислород.
Вжимаю девчонку в себя, так что бы почувствовала мой стояк и она тут же дергается. Сама скользит руками по плечам, забирается под футболку. Тонкие пальчики касаются торса и по позвоночнику жар спускается.
Сука, как же я ее хочу. Вгрызаюсь зубами в нижнюю губу. Медовая всхлипывает, сама ко мне жмется, трется, касается и мне совсем крышу сносит.
Подхватываю ее сжимая ягодицы, та только взвизгивает от неожиданности обхватывает меня ногами.
Блять, идеально. Как же, сука, идеально.
Настолько идеально, что хочется растянуть этот ебейший момент. Насладиться им по полной и по возможности вогнать девчонку в краску.
Падаю вместе с ней на кожаный диванчик. Веду рукой по бедру, собираю ее мурашки. Спускаюсь губами по шее, прихватываю тонкую кожу. Медовая рвано дышит, когда пальцы поддевают кромку трусиков. Уверен — там потоп.
— Блять, Медовая… — рычу когда касаюсь мокрых складок. — Я ведь говорил тебе не разводить слякоть. — улыбаюсь идее которая впивается в мозг. — Придется тебя наказать.
Бешеная вскидывается, дергается, запускает руку в мои волосы. Давит тазом на пальцы, которые скользят вдоль ее набухших складок. Пытается усилить давление, но хер там, я не поддаюсь. Хочу посмотреть на сколько она мне доверяет.
Отстраняюсь, сажусь на диван, притягиваю девчонку себе на колени. Смотрит на меня с немного обиженными глазами и улыбкой на пол лица.
Моя эксклюзивная эмоциональная бомба. С котрой я вот вот сорву чеку.
— Как насчет небольшого стриптиза?
На Медовой слишком много одежды, руки чешутся сорвать с нее все тряпки, но я торможу сам себя. Наконец то могу насладится ей всей по настоящему и не упущу шанс. Кровожадный оскал сам появляется на лице, когда вижу как у Медовой смущение краской растекается по лицу.
Ахуенная.
Протест в ее глазах вспыхивает и бегущей строкой проносится “старый, ты совсем ебнулся?!”. Но сама молчит, ничего не говорит, только сжимается сидя на мне.
Жду, не тороплю, не подгоняю. Хочу что бы сама разделась, показала себя, доверилась. Откидываю ее волосы за плечо, открываю ключицу, веду пальцами по шее.
Ее губы распахиваются, выдыхает рвано и давление в штанах отдается болезненной пульсацией.
Блять, еще секунда и я сорвусь. Моя выдержка уже дает трещину, когда Медовая соскакивает с меня.
Не держу — предвкушаю.
Внутри все вибрирует от ожидания, возбуждение смолой стекает от позвоночника прямиком в ширинку.
— Ты только отвернись. — говорит не смело, глазами смущенно хлопает.
— И какой тогда в этом смысл? — усмехаюсь,