Жилище Торчсонов пришло в некоторый упадок. На ограде облупилась краска. Фонтан не работал. Растения в саду были подстрижены кое-как, неравномерно. На окнах выросли пятна, а вдоль по гребню крыши свили себе гнёзда горланы.
Горничной Тиффоньки нигде не было видно, зато перед калиткой толпилась целая группа людей. Дамы. Купчихи, подруги жены Хунда – Агния узнала Стеллу среди них. Скопление людей волновалось, эмоционально взмахивало руками. Обсуждали, несомненно, пиратов. Сам супруг тоже был здесь: он сидел на скамейке мрачнее ночи, на бесконечные оклики купчих отвечал односложно. То ли считал ниже своего достоинства вступать с женщинами в полноценную беседу, то ли весь погрузился в тяжкие думы.
Кривая усмешка проступила на лице Агнии. Она спрятала руки в карманы, ускорила шаг – а следом за ней и весь отряд. Купчихи заметили, что к ним движутся вооружённые люди. Раздались ахи, вздохи, а госпожа Маршалл, узнав ту, кто возглавляла пиратов, протянула палец и закричала:
– Это она! Это Агния!
Торчсон поднял голову. Когда и он узнал дочь Джека, нижняя челюсть его отъехала назад в неудержимом гневе. Купец вскочил, и Агния поняла, что на коленях своих он держал охотничье ружьё.
– Хунд! Не надо!
Стелла вцепилась в мужа, но тот оттолкнул её, выбежал на середину. Агния даже не вытащила рук из карманов и лишь ещё ускорила шаг. Купчихи, напротив, отшатнулись к забору, сжимая Стеллу, не давая ей броситься, заслонить грудью супруга. Происходящее вдруг напомнило Синимии финал «Одиссеи капитана Нэмо», что в детстве произвёл на неё неизгладимое впечатление. Точно так же в финале Нэмо выходил посреди пустынной улицы лицом к лицу на последнюю дуэль со своим главным врагом, Робуром Завоевателем.
Дрожь в руках мешала Торчсону правильно запереть затвор. Но вот он поднял ружьё, прицелился.
Тогда Агния взмахнула рукой, и пираты вытолкнули вперёд Сигила.
– Отец.
Ружьё выпало из рук Хунда.
– СИГИЛ!
Вот теперь купчихи и всемером не смогли удержать Стеллу. Пираты, привыкшие смотреть самой смерти в лицо, шарахнулись в стороны от матери. Сигила заключили в объятия, осыпали поцелуями, обрызгали слезами. Парень, раскрасневшись, слабо сопротивлялся, ворчал:
– Мама… Я при пиратах… Ну всё, всё… Со мной всё в порядке… Видишь… Не плачь, мам.
– Господи! Господь всемогущий! Сигил! Мы думали, о, мы думали… Живой! Здоровый! Солнышко ненаглядное, лучик ты света мой, живой!
Мать сбивалась, бессвязно возносила благодарности Распятому Богу за спасение сына. Хунд Торчсон не проронил ни слова. Схватившись за сердце, похожий на старый дуб, слегка покосившийся от топора дровосека, он переводил ошалелый взгляд с Сигила на Агнию и обратно. Дочь Джека, вернув руки в карманы, подошла к торговцу вплотную и твёрдо выдержала ошалевший взгляд.
– Пойдём присядем. Думаю, этот разговор назрел.
Осмелев, купчихи решились робко приблизиться к пиратам. Пираты, оказавшись в центре женского внимания, начали хорохориться, крутить усы, поигрывать оружием. Купчихи перешёптывались, дивились морскому народу. Сигила Стелла утащила в дом. Агния с Хундом остались на скамейке одни. Никто за ними не следил, и всё равно неловкое молчание долго не нарушалось.
Глаза купца бегали, пальцы то сжимались, то разжимались. Сколько себя Агния помнила, ей никогда не приходилось видеть дядю таким. Совершенно растерянным.
– Я так и подумала, Юнк насочиняет про нас гадости. Он написал вам, что Сигил мёртв, да?
– Что ты убила его… на глазах у всего мостика. Что ты угрожала Юнку, Сигил бросился защищать опекуна, и ты его убила. А я, старый дурак, поверил. Сын… Он хороший парень, он действительно мог так… погибнуть.
– А я, значит, по-вашему, могла его вот так прикончить?
Пальцы Торчсона сжались в кулаки.
– Мерзавец. Единственного сына я отправил ему под опеку, под ответственность, в надежде сделать успешным человеком. По его же инициативе. И ему ещё хватило наглости извещать меня, что Сигил погиб! В письме, не лично! Я сообщил, что не желаю больше видеть его поганую рожу, видеть хоть строчку от него… но не думаю, что Юнк сильно расстроился.
– Вы правильно сделали. Юнк – гнилой человек, не стоит иметь с ним дела.
Только теперь Агния поняла, что и сам Хунд выглядит потрёпанным. Борода у всегда опрятного мужчины была растрёпана. На рубашке появились заплатки. И нечто неуловимое переменилось в чертах лица…
– Дядя! Вы что, пить начали?
– Да. Но я не спиваюсь. Держу себя в руках. Просто… – Купец тяжело вздохнул. – После смерти сына всё как будто потеряло смысл. Работа, хозяйство. Вера. Дела начали приходить в упадок. Я занимался ими спустя рукава, перестал уделять столько внимания, как прежде, и пошли убытки. А мне было плевать. Пришлось уволить Тифку, дом стал зарастать. А мне плевать. Иногда… – Он вздрогнул. – Иногда я думал: может, ты убила Сигила в отместку мне? За то, что я сказал тебе при последней встрече. Что это я так убил сына, и в эти моменты становилось совсем невыносимо.
– Но теперь-то вы возьмёте себя в руки! – воскликнула девушка. – Ваш сын жив, дядя, и за ним присматривает настоящая пиратская варледи! Его больше никто не тронет!
Торчсон поднял взгляд на собеседницу. От его былой уверенности, авторитетности, поучительного настроя не осталось и следа.
– Я отдал сына под опеку Августейшего лица, а через несколько месяцев его убили, – повторил он, словно никак не мог осознать сказанное. – Я этого не понимаю. Как мой сын может быть пиратом? Как ты можешь быть пиратской варледи? Как у пиратов может быть безопасней, чем у первых лиц государства? Почему ты вернула нам сына… вернула смысл жизни… после того, как мы отправили тебя на смерть? Когда я узнал, что в порту пираты… когда догадался, что это ты… Агния, я приготовился к пыткам.
– Сомневаюсь, что вся моя армия способна причинить вам больше страданий, чем это уже сделал господин Юнк одним письмом. У меня нет ни желания, ни средств вас мучить, не волнуйтесь. Все корсары получат особое распоряжение, никто и пальцем не тронет семью Торчсонов… если, конечно, нападать на нас не станете.
– Я тебя не понимаю, Агния Синимия, – покачал головой купец.
– Как и я вас. Вы были лучшим другом отца. Вы столько обо мне заботились. И так поступили, когда мне больше всего нужна была помощь. Почему, дядя? За что?
Хунда ударила дрожь. Он отшатнулся, схватился за голову.
– Я думал, ты драматизируешь! Думал, это женская истерика, ты просто пытаешься развести меня на эмоции ради лёгких денег. Стелла всё время раздувает из мухи слона… и многие мои знакомые женщины тоже. Когда я узнал, как всё обстояло на самом