Видели это обычно Эрик, Грегор или Арчибальд, но я запретил мужчинам открывать рот под страхом лишиться языка, и что-то, видимо, в моем тоне было такое, что эту жестокую угрозу, совершенно мне несвойственную, они восприняли вполне серьезно.
— Вижу, сил у вас в достатке, — удовлетворенно кивнул препозитор. — Но мы оба знаем, милорд, что это чувство может быть обманчиво. Колдун однозначно сказал, что барьер будет отнимать у вас силы, и я это чувствую.
— Что вы чувствуете? — спросил я.
— Пелена, покрывающая замок, стала плотнее, — серьезно ответил препозитор. — Свет Алдира добирается сюда с трудом, и я ощущаю давление чрезвычайно явно. Даже не представляю, каково вам, милорд.
Петер не знал моей тайны перерождения, но он слышал слова шамана, так что мы посвятили толстого жреца в план Фарнира, хотя бы потому, что Петер мог почувствовать закопанные камни и по незнанию разрушить барьер, который с таким старанием возвел колдун сорогской башни.
— Со мной все хорошо, — ответил я жрецу. — Как видите, препозитор, засуха отступила с других земель, страдает в этом году лишь Херцкальт.
— Граф Зильбевер очень помог людям, — согласно кивнул толстяк. — Я по вашей просьбе выезжаю на делянки, молюсь за лесорубов, помогаю с легкими травмами, которые время от времени случаются.
— Ничего серьезного в последнюю неделю? — уточнил я.
— Нет, что вы, милорд. Максимум кто-то с лесов навернется да плечо выбьет, али ногу потянет, но я таких вмиг в строй возвращаю, — улыбнулся белокурый толстяк.
— Не жалеете, что застряли тут? — спросил я.
— А чего жалеть? Или вы намекаете, что я могу попробоваться в жрецы Кастфолдора? Так там и без меня служителей Отца хватает, — махнул рукой Петер. — Я на самом деле благодарен вам, милорд, за возможность быть единственным препозитором на наделе. Я знаю людей, молюсь за их здоровье, посещаю рожениц и младенцев. Мне всегда чужды были склоки, что творятся в коридорах больших храмов или в той же столице. Я по той причине и не поехал в Патрино с вами и миледи, а отправился погостить у родителей.
Я внимательно слушал жреца, сам мысленно прокручивая в уме его судьбу стать главой культа Алдира через три десятка лет, если бы в ход вещей в этой жизни не вмешалась Эрен. Было смешно наблюдать за смиренной благодарностью толстяка прозябать на задворках королевства, когда на самом деле ему было предначертано стать большим начальником. Или же это его спокойствие и сделало его в итоге верховным жрецом? Кто знает, но, насколько мне известно, политические дрязги в храме творились покруче, чем в стенах дворца. Так что, возможно, благодаря моей жене Петер получил шанс на лучшую судьбу, чем стать рабом религиозной структуры.
— Как ваши сны, милорд? — тем временем продолжил нашу стандартную беседу Петер.
— Все такие же яркие, — ответил я. — Но ничего конкретного. Да и на самочувствие я поутру не жалуюсь.
Это была чистая правда. В последнее время спалось мне беспокойно, но истощения это не вызывало. Наоборот, наутро я чувствовал будто бы прилив сил, которые иссякали к вечеру. Словно эти яркие сновидения давали мне подзарядку.
— Это от душевных тревог и терзаний, — важно покивал головой Петер, а я в очередной раз удивился проницательности жреца.
Откуда ему знать о подсознании и вообще природе снов? Но все, что говорил сейчас толстяк, отлично ложилось на мои знания о сне и сновидениях.
Лето подходило к концу, скоро должна была начаться осень, а тревога лишь нарастала.
Вестей от Фарнира не поступало, но я и не ждал ежедневных писем. Просто надеялся, что колдун вернется вовремя.
Деревья, которые подарил Фридрих, все лето простояли на замковом дворе в специально разбитой для них клумбе, которую сколотили прямо на камне из досок. В итоге получился один большой ящик, в который вставили деревца. Мы даже не развязали мешковину, чтобы не потревожить корни — лишь поливали и следили за тем, чтобы саженцы не получили солнечные ожоги.
В итоге этот небольшой зеленый уголок стал любимым местом времяпрепровождения конюших мальчишек и моих дружинников. Вроде как, у парней даже было расписание, кто обедает под сенью юных барских яблонек — настолько людям нравилось чувство причастности к щедрому подарку графа Зильбевера.
Но у меня на эти деревья были свои планы.
Раз уж, скорее всего, я не смогу поучаствовать в высадке сада лично, ведь Фарнир, по всей видимости, вернется только к Новому году, если вообще вернется, придется как-то выкручиваться. На составление плана ушла почти неделя и еще столько же — на незаметное изготовление всего необходимого. Сложнее всего было спрятать заказ от Эрен, ведь теперь моя жена заведовала всеми делами, которые творились за пределами замковых стен. То есть я был как на ладони.
— Милорд, — начал Арчибальд, едва голова моего помощника появилась в дверном проеме кабинета.
— Заходи, — махнул я рукой. — Все готово?
— Да, милорд, — кивнул мой однорукий заместитель. — Гончар закончил сушку этих ваших кадок. Они тяжелые получились, но крепкие, точно выдержат подъем.
— Нужно все провернуть так, чтобы Эрен не узнала, — напомнил я мужчине.
Арчибальд оглянулся, будто бы хотел убедиться, что мы в комнате одни, но тон все же понизил:
— Будем работать ночью, милорд, я уже договорился с парнями и Грегора позову, — шепнул Арчибальд. — Он как раз вернется на днях с объезда и задержится на пару дней.
— Где спрятали эти горшки? — спросил я.
— Стоят в казарме, миледи туда никогда не заходит, — ответил Арчибальд. — И прикрыли мешковиной на всякий случай, а сверху хлама положили.
— Не переусердствуй.
— Милорд! Сами сказали, что попытка только одна! — возмутился мой заместитель. — Тем более, такое дело! Это же подарок графа Зильбевера, а не какие-то там саженцы, которые привезли купцы!
Когда я посвятил мужчину в тонкости своего плана, Арчи проникся всей душой. Так что сейчас он делал все, чтобы провернуть эту небольшую миссию так, чтобы все прошло как надо.
План был простой. Раз уж я не могу быть с Эрен в момент рождения сада, значит, я создам сад там, где у нас были