Да, это будет наш личный небольшой сад.
От мысли о саде на крыше в груди даже немного кольнуло, а в следующий момент Арчибальд воскликнул:
— Милорд!
Мой камзол опять был вымазан кровью, которая хлестала из обоих ноздрей.
— Твою… — выругался я, зажимая нос и наклоняясь вперед, пытаясь дождаться, когда кровь остановится.
— Я позову миледи и препозитора!..
— Стоять! — прорычал я. — Начинаем подъем сегодня же! Чтобы к вечеру все было готово! Мы будем сверять учетные книги и готовиться к уплате налогов, а вы все сделаете!
— Но милорд!
— Если Эрен увидит, что у меня носом опять кровь шла, я проваляюсь в покоях добрую неделю! — возразил я Арчибальду.
По глазам моего заместителя было видно, что он в этот момент был вполне солидарен с миледи. Вопрос моего здоровья тревожил мужчин, но учитывая, какую поддержку оказал мне граф Зильбевер, все понимали — меня нужно беречь, как самую большую ценность. Ведь никто другой добиться таких преференций и такого заказа от богатейшего лорда срединного востока будет не способен. Так что вместо того, чтобы недовольно ворчать на тему того, что барон Гросс сдал, люди пытались проявить заботу.
О которой я их не просил.
В итоге Арчибальд все же уступил, хоть и смотрел на меня с большой тревогой.
Времени не осталось, это были последние теплые дни сентября, и я хотел провести время на крыше с женой. А потом пусть запирает меня в покоях.
Ведь не было ничего важнее, чем показать Эрен ценность жизни. Пусть моя жена сейчас была счастлива, но время от времени я видел в ее взгляде тень той самой глухой печали, которая убивала ее раз за разом на протяжении сотни лет. Тень безысходности и грусти, так смотрят на мир сломленные жизнью люди, которые уже сдались. Я прекрасно знал этот взгляд — точно так же смотрел на мир я сам, когда оказался в инвалидном кресле.
Но у меня была поддержка врачей, со мной была моя мама. Эрен же оказалась в кошмаре перерождений, не в силах даже вырваться из него. И если ранее я считал, что она просто забитая тяжелой жизнью девушка, которая не может осознать собственные желания, то после того, как я узнал всю правду, мое мнение переменилось.
Моя жена буквально не хотела жить, а жаждала умереть. Она и сама мне говорила об этом. Подумать только — потратить целую жизнь на служение Храму ради того, чтобы найти возможность упокоиться. И как бы все у нас не было хорошо, как бы я не показывал свою любовь и поддержку, этот зов пустоты в ее глазах нет-нет, да и появлялся. Тихий шепот, что звал ее на ту сторону, в эти моменты Эрен вроде как была и не здесь — отстранялась, превращалась в тень самой себя. И мне становилось в такие моменты страшно, ведь я понимал, что теряю ее.
Обрывают собственную жизнь только слабаки — так принято думать, но и для этого шага требуется отвага, которой у Эрен было более чем достаточно. Наш брак, наша жизнь и наше счастье были очень хрупки, в любой момент это все могло пойти трещинами и рассыпаться на осколки. Вот как я видел нашу жизнь. И моя цель была проста — я должен был укрепить этот сосуд, не дать ему разбиться вновь.
Узлы на судьбе Эрен появились не просто так. Девять раз она умирала, девять раз нарушала ход вещей. Для чего, почему? Боги просто не отпускали мою жену, раз за разом возвращая назад и заставляя жить, словно вокруг нее не было других людей, кто мог бы выполнить эту задачу, словно только воля Хильмены и сила Алдира удерживали Эрен в этом мире.
Но пусть боги реальны, я все же был пришельцем из другого мира, который привык полагаться на силу человеческого разума и крепость человеческой воли. Возможно, даже прожив счастливую жизнь со мной, Эрен переродится и в одиннадцатый раз, но я сделаю все для того, чтобы хотя бы про одну свою жизнь она могла сказать, что все было не зря. Что она была по-настоящему счастлива.
Поэтому я должен разделить с ней радость яблоневого сада, который обещал своей жене когда-то, глядя на пустое барское поле.
— Ты переоделся? — спросила Эрен, заходя в кабинет.
— Пролил чай на рубашку, — солгал я.
— Закружилась голова? — тут же напряглась моя супруга.
Я вяло улыбнулся, хотя обескровленные губы слушались плохо. Из меня вытекло с пол-литра крови, я не мог остановить этот алый поток добрых двадцать минут.
— Давай лучше займемся работой, — кивнул я, — все в порядке.
Эрен с недоверием посмотрела на меня, но все же уселась за рабочий стол, подтянула к себе учетную книгу, взялась за перо.
Пусть посевов в этом году у нас почти не было, но заказ графа Зильбевера влил в надел немало серебра, а значит подати в этом году будут уплачены в полном объеме. Сам того не желая, я рывком перевел надел на промышленные рельсы — вчерашние землепашцы вместо взращивания зерна были задействованы на заготовке древесины, зарабатывая за один день столько же, сколько ранее могли заработать в лучшем случае за неделю, а то и за две. Надел богател буквально с каждой баржей, что отправлялась с кругляком и досками на юг, а это влекло рост товарооборота — ведь работникам теперь некогда было вести натуральное хозяйство, за все они платили звонкой, честно заработанной монетой.
Поэтому и налогов в этом году мы должны уплатить немало, а были еще торговые пошлины и прочие сборы, которые также подлежали учету.
— Я хочу закончить сегодня пораньше, — сказал я. — Поднимемся потом на крышу.
— Зачем? — спросила