— Но это же просто прекрасно! — герцог оценил и другие медальоны, на которых были изображены еще одна внучка управляющего и он сам. — Дамы обожают такие штучки! Вы должны поехать со мной ко двору и написать портрет леди Астер! Ее отец, этот жалкий сноб, отказывается везти дочь в замок!
— Милорд, при всем уважении… У меня нет больше медальонов или пластинок из слоновой кости. Такие маленькие портреты нужно писать на чем-то!
— Откуда у вас эти?
— Мистер Хайрес раздобыл в городе.
— Я прикажу ему раздобыть еще…
— Нужны специальные краски…
— Составьте список!
— У меня нет подходящего платья! — Маша выдвинула последний аргумент.
Это была абсолютная правда. Несмотря на помощь Иланки, два платья из сундука художницы существенно ограничивали девушку в выборе нарядов. Да, она припомнила рассказы мамы и пыталась изменить туалеты с помощью воротничков, платочков, брошей, но ее запасы были скудны, а покупать “дамские мелочи” оказалось очень накладно.
— Я распоряжусь! — отрубил герцог. — Будьте готовы послезавтра!
— Как вам угодно, ваша светлость, — вздохнула художница, возвращаясь к работе.
Лорд Гриз сдержал свое обещание — уже через час к Марии быстрым шагом вошел господин Хайрес и попросил составить подробный список.
Девушка перечислила все, что сказала герцогу, но с некоторым запасом и заодно вручила управляющему портреты его самого и его внучек. Старик бережно принял три фарфоровых медальона, сложил в шкатулочку и унес, пообещав достать все необходимое к вечеру.
Следом за управляющим художницу нашла экономка и отвела девушку к замковой швее. Оказывается, слуг в замке так много, что выгоднее держать постоянную швею, которая шила и перешивала ливреи, подрубала скатерти и занавески, а заодно обшивала и замковых “дам” — кухарку, экономку, жену управляющего и его внучек. Мария попала в эту теплую компанию исключительно по приказу герцога.
Перебрав запасы тканей, госпожа Ормала вынесла из кладовой отрез тонкой серой шерстяной материи, штуку батиста и корзину с кусками дорогих тканей, оставшихся после перешивания нарядов герцогской семьи.
Маша в местной моде ничего не понимала, поэтому доверилась экономке и портнихе. Попросила лишь сделать платье строгим и очень приличным.
Для начала ей раскроили полдюжины батистовых сорочек. Художница удивилась — зачем так много? У нее ведь есть пара сорочек в дорожном сундуке.
— Сразу видно, госпожа Мэриен, что хозяйством вы не занимались, — мягко упрекнула ее госпожа Ормала.
— Дом вела матушка, — неловко пробормотала Маша.
— Это в замке прачки работают каждый день, потому что здесь живет множество людей, и всем необходимо чистое белье, служанки по приказу герцогини каждый день меняют передники и чепцы, а повара — колпаки, фартуки и рубахи. А в обычном доме стирку устраивают раз или два в месяц. Поэтому чем больше у вас белья, тем реже вы будете приглашать прачку или собирать служанок на большую стирку.
Мария покивала, сообразив, что в этом мире все еще стирают вручную!
— А во дворце вам вообще никто стирать не будет, если не заплатите, — поморщилась экономка. — Там стараются услужить титулованным гостям, так что смена белья вам нужна обязательно!
Портниха поддержала экономку с самым серьезным видом. К сорочкам до середины бедра добавились нижние юбки, чулки с простыми подвязками, пара теплых ночных рубашек — тут уж Маша заподозрила, что экономка хорошо знает ее гардероб и просто заменяет особенно изношенные вещи по своей инициативе. Потому как успеть сшить все это за срок, назначенный герцогом, было невозможно, госпожа Ормала своей волей засадила за шитье всех свободных горничных. Портниха только кроила да отдавала распоряжения — что, куда и зачем.
Платьев из серой шерсти сшили два. Одно полностью закрытое, с высоким воротничком и манжетами из тонкого полотна. Лиф был отделан защипами и очень просто расшит тамбурным швом. Второе платье можно было назвать фантазийным. Та же самая серая шерсть основы была декорирована вставками из дорогих тканей, найденных в сундуке экономки. Узкие полоски парчи на рукавах, подоле и вокруг неглубокого выреза придавали платью нарядность. Полоска вышитого муслина обрамляла вырез волнующими складочками, а корсет можно было затянуть на палец туже, чем на повседневном платье. В общем, дамы постарались сшить наряд, вполне достойный появления художницы при дворе. Пусть и в самом скромном статусе.
Глава 10
Назначенные герцогом на сборы три дня пролетели быстро. Машу, одетую в одно из ее платьев, усадили в карету вместе с горничной и закрепили на запятках ее дорожный сундук. Герцог ехал верхом, как и его друзья.
За сутки пути Маша прокляла все — ужасные дороги, карету, мужчин, едущих рядом с каретой, пыль, грязь, насекомых, грязную посуду в тавернах и мерзкие отхожие места, куда ей, как даме, приходилось ходить вместе с горничной.
Служанку ей выделили серьезную — вполне взрослую и ответственную. Госпожа Ормала сама дала ей наказ беречь художницу, и Ирма, так звали камеристку, присматривала за девушкой изо всех сил. Заодно рассказывала, что в замке всю посуду не просто моют кое-как в чуть теплой воде с золой или щелочным мылом, а еще и прожаривают в печи.
— Госпожа герцогиня родом была с юга, там заразы всякой как огня боятся, вот и привезла оттуда ухватки. Сначала-то над ней посмеивались, а когда во всей округе только замковые слуги не заболели трясовицей, все и поняли, что она права. В деревне-то толковые хозяйки подражать ей начали — и воду кипятят или травами очищают, и посуду прожаривают, и белье меняют хоть раз в месяц. Так гораздо меньше все болеть стали!
Маша слушала, вспоминала кое-как помытые миски из таверны, кружку с остатками какой-то гущи по краю, в которой трактирщик подал проезжающим эль, и, содрогаясь от брезгливости, понимала, почему аристократы возили всюду личную посуду, белье и одеяла. Впрочем, госпожа Ормала позаботилась о художнице, как о родной дочери — в карете стояла корзина с припасами, а в специальной нише в дверце кареты нашлись серебряные стаканчики, бутылка вина и салфетки. Или все это было приготовлено для герцога и его друзей? Мария не знала и не осмеливалась прикасаться к аппетитной ветчине, сыру и хлебу.
Вскоре ее недоумение разрешилось — карета остановилась на симпатичном лугу, возле которого бежал ручей. Чуть повыше, на пригорке, камердинер расстелил кусок войлока, поверх раскинул скатерть и сервировал пикник. Мужчины, нагулявшие в пути аппетит, потянулись за бутербродами и легким вином, тогда и Маше перепали кусок и стаканчик. Быстро дожевав ветчину и сыр, она отдала хлеб служанке, выпила вино и взялась за карандаш. Наброски трех друзей “на привале” получились