Сама Наташа узнала голос матери с первого же слова, почти сразу подбежала к ней, схватила за руку и потянула к двери. «Мам, что ты тут делаешь, а? Ты зачем пришла? Мам, уходи, пожалуйста. Пожалуйста, мам! Зачем ты меня позоришь, а?!» – с каждой новой фразой голос Кашемировой становился громче и в нём всё явственнее звучали слёзы пополам со злостью.
Мужчина в длинном чёрном пальто и шляпе, которого кашемировская мать нечаянно задела локтем, сделал несколько шагов в сторону, отряхнул рукав, брезгливо скривил губы и произнёс хорошо поставленным, почти оперным голосом:
– Здравствуйте. Мы представители родительского комитета и хотели бы поговорить с руководителем этого, с позволения сказать, театра. Если я правильно понимаю, это вы. – Он уставился на Марту и, казалось, сейчас направит на неё если не пистолет, то, как минимум, указующий перст.
Богдан огляделся по сторонам. Парни и девчонки стояли истуканами и могли бы легко сойти за здешние железяки; только Ира почему-то присела на корточки, зажала рот рукой и испуганно смотрела на мужчину и Кашемирову с её матерью.
Богдан не мог понять, куда делась Василиса. Он повертел головой, но так и не нашёл её взглядом. Тогда он решил заглянуть за «Одиночество» и чуть не столкнулся с Мартой, которая шла навстречу мужчине, надев дежурную улыбку. Говорить она начала ещё на ходу:
– Здравствуйте-здравствуйте! Да, именно я руководитель этого, с позволения сказать, театра. Зовут меня Марта Валентиновна. С кем имею честь?
– Юрченко моя фамилия, Олег Васильевич.
Юрченко?! Богдан запутался в собственных ногах и чуть не грохнулся на бетонный пол. Пытаясь удержать равновесие, он суетливо и неловко пробежал ещё несколько метров, чуть не налетел головой на руку одной из фигур «Одиночества», почти врезался в стену и тут наконец увидел Василису, которая сидела на корточках в закутке между стеной и скульптурой. Василиса посмотрела на него с ужасом, прижала палец к губам и еле слышно произнесла: «Тсс». Он кивнул, в одно движение укрылся за железякой, тоже присел на корточки и затих.
Разговор Марты и отца Василисы доносился до них с необъяснимыми искажениями. Возможно, в этом были виноваты многочисленные отверстия в металле, которые просеивали слова и дробили их на отдельные звуки.
– Олег Васьльвич, очень приятно. Чему обьзна? Что бы вы хотльль посмотреть, о чём спросить?
– Мы, как преставтль родитльского комитета…
Когда Богдан привык к необычному эффекту, понимать разговор стало легче. Громкоголосую мать Кашемировой слышно уже не было: наверное, Наташа всё-таки сумела выставить её из подвала. Но Юрченко-старший не умолкал ни на секунду: говорил, изрекал, вещал – веско и значительно, словно наслаждаясь звуками собственного голоса.
– Может, нам стоит отправить молодёжь по домам, чтобы поговорить как взрослые люди и, так сказать, без ненужных ушей?
– Да, вы правы. Ребята, давайте-ка по домам. Давайте, давайте, собирайтесь, я потом напишу вам в чате, хорошо?
– Благодарю вас, Марта… э-э-э…
– Валентиновна.
– Да. Мы, как ни странно, совсем недавно узнали, что существует этот… э-э-э… театр. Кто-то из детей искал машину, чтобы привезти сюда какие-то стулья. И теперь мы хотели бы понять, в каких условиях проводят время наши дети, за которых мы несём ответственность.
Голоса стали отдаляться: видимо, Марта повела Юрченко на экскурсию по подвалу. Теперь до Богдана и Василисы доносились только отдельные слова: «скульптор», «мастерская», «пьеса», «творчество».
Василиса сидела в прежней позе: крепко обняв подтянутые к животу колени и вытянув вперёд шею, словно боясь пропустить малейший звук, доносящийся из-за «Одиночества». Богдан пошевелился и даже не почувствовал, а увидел, как она дрожит. Не раздумывая, он придвинулся ближе, обнял Василису за плечи и немного привлёк к себе.
– Марта… э-э-э… Валентиновна! Вы должны понимать, главное – безопасность! Вы можете гарантировать безопасность наших детей в таких условиях? Какой-то подвал, бетонные стены, даже окон нет! Возможно, вы всё же не понимаете, как это опасно! Возможно, когда-нибудь – через год, два, десять лет – вам станет очень стыдно. Но вы уже ничего не сможете исправить!
– Ну какая опасность, помилуйте!
Марта идеально выдерживала стиль беседы, и Богдан внутренне восхитился её выдержкой. Сам он вряд ли смог бы спокойно слушать всю эту высокопарную чушь, да ещё и подыгрывать. «А ведь он наверняка так же разговаривает и с дочерью: “с позволения сказать”, “помилуйте”, “несём ответственность”», – подумал вдруг Богдан и поёжился. Плечо Василисы отозвалось дрожью.
– Позвольте вам показать, – продолжала Марта, – вон там у нас все удобства. Раковина, санузел, плиты нет, только электрический чайник. А вон на потолке, извольте видеть… да-да, вот эти, так сказать, пимпочки – это система пожаротушения. А вон там в углу – огнетушитель. Я проверяла, срок годности ещё не прошёл. Да, тут к тому же великолепная, абсолютно безопасная электропроводка, потому что скульптор, который здесь работал и обустроил всё под себя, пользовался всякими э-э-энергоёмкими приборами. Так что никакой опасности, уверяю вас, одна только радость и польза.
Если бы рядом не сидела Василиса, Богдан, наверное, рассмеялся бы: выражения из девятнадцатого века в двадцать первом звучали довольно забавно. Но Василиса была. Она не убегала, не отстранялась, и пахло от неё, как всегда, весенними цветами и теплом. Она, кажется, немного успокоилась и почти перестала дрожать, как вдруг мужской голос произнёс:
– А что вы можете сказать о моей дочери, Юрченко Василисе? Она тут бывает?
– Н-н-ну-у, как сказать, не то что бывает…
Марта в один миг потеряла всю свою уверенность, и Богдан испугался, что сейчас она скажет, не подумав: «Да она и сейчас здесь» – и позовёт: «Василиса!» И что тогда будет – даже представить страшно. Наверное, то же самое вообразила себе Василиса. А может, она просто больше не могла сидеть в одной позе – вынужденной и напряжённой. Так или иначе, она вдруг разомкнула сцепленные руки, а её занемевшая нога скользнула по бетону и врезалась в железяку… Бум-м-м!
– Что это? – громко и даже угрожающе спросил Юрченко. – Кто там у вас спрятан? Или что?!
– Да что вы, право слово! – Марта никак не могла сойти с проторённой тропы и продолжала изъясняться, как героиня сериала о позапрошлом веке. – Это просто свойства металла, физика – и больше ничего! Вы входили, открыли дверь, холодный воздух проник в помещение, металл остыл. А сейчас начал нагреваться – и бум-м! Вы же видите, какая у этой скульптуры странная форма, да? Кривая вся какая-то, да? А вы любите современное искусство?