Самолет поднялся с ноксвильского аэродрома на рассвете. Еще несколько минут Николай видел зеленый язык Тимгардена, начинающийся от самых гор и уходящий далеко в пустыню. "Площадь этого парка, сада, леса - как вам будет угодно его назвать, уважаемые дамы и господа, - близка к трем тысячам квадратных миль, что лишь немного уступает размерам Йеллоустонского национального парка. Но по многообразию флоры Тимгарден не имеет себе равных..."
Николай закрыл глаза. В памяти встала лаборатория - чистая, красивая, еще до побега. Пульты, блеском клавиш и кнопок напоминавшие электроорган. Вязь проводов и шлангов. Светлые квадратики опрокинутых окон на стекле защитных колпаков. Потом все исказилось: шланги разорваны, на полу - нелепый перевернутый колпак. Николай вместе со всеми бежит в препараторскую, утыкается в кремовые спины полицейских. Он поднимается на носки и через плечи, там - съежившееся тело, мятый задранный халат, синюшное лицо. Картина не успела поблекнуть, как память подсунула новую. Плавное движение пальцев, навинчивающих глушитель. Ствол поворачивается, становится короче, короче, превращается в черный немигающий зрачок. Он растет, но наплывает следующий кадр. Легкие обводы спортивного самолета, шоколадные руки на штурвале, а там, внизу...
Резким. движением Николай сбросил оцепенение. Посмотрел в окно. Самолет летел над пустыней. Через три часа - Нью-Йорк, в Москве он будет уже ночью. Завтра днем он обещал забежать к Бурминым, а в пять - к Гранику: надо договориться об отпуске. Это из его кабинета - и года еще не прошло - Николай выбежал в институтский коридор, ошалевший от неожиданного предложениям, а в мозгу билось: "Удача, удача!"
1
"Удача, удача! - думал Николай, летя вниз по ступенькам. - Попасть на стажировку в Ноксвилл, к самому Кройфу". По словам Граника, Кройф сам назвал его, Николая Добринского, когда речь зашла о стажере из Пущинского института биофизики.
- Старик читал твою последнюю статью в "Интернейшнл Биосайбернетикс энд Биоинформетик" и позвонил мне. Он сказал, что не прочь сбить с тебя спесь, если ты согласишься приехать к нему на пару-другую месяцев. Что ты об этом думаешь? - спросил Граник.
Вопрос, впрочем, не требовал ответа. Граник прекрасно знал: не то что поработать, просто побывать в Ноксвильском центре биокибернетики и биоинформатики было потаенной мечтой Добринского.
- Характер у Кройфа нелегкий, а при твоем упрямстве вам там будет не скучно. Иди, готовься. Вылетишь через две недели.
2
Из Лас-Вегаса в Ноксвилл Николая доставил подвернувшийся спортивный самолет. Распрощавшись с пилотом — тощим молодым негром, он сел в такси и через четверть часа оказался в номере ноксвильского отеля. Прежде всего он позвонил секретарю Монтегю Бодкина и получил уведомление, что директор Центра биокибернетики ждет его в четырнадцать тридцать. Не распаковывая чемодана, Николай принял душ, потратил десять минут на шавасану и наули и, умиротворенный, спустился вниз, ощущая, однако, могучий голод. Портье дал ему исчерпывающие ответы на два вопроса: где можно позавтракать и как добраться до биокибернетического центра.
- Вы можете зайти в наш ресторан при гостинице, но я рекомендую Эдвардса. Там подают форель, а если вы предпочитаете мясо, то лучше бифштексов не найти и в Лас-Вегасе. Мэгги - дочь старика Эдвардса - готовит их по старинным домашним рецептам. Домашняя еда, сэр! Налево и еще раз налево - через две минуты вы на месте. На вывеске - голова быка. А если от Эдвардса спуститься к набережной, то упретесь в муниципальную стоянку. Там и такси, и пункт проката. Если вы к нам надолго, советую взять машину напрокат, это дешевле. От набережной до биоцентра минут семь езды.
- Я приехал на три месяца, - сказал Николай.
- Смело берите машину на весь срок. Центр оплачивает транспортные расходы своих сотрудников. Сэр Монтегю не скуп. Чего-чего, а этого у него не отнимешь.
- Благодарю. Именно к сэру Монтегю Бодкину я и направляюсь. Он ждет меня в половине третьего.
- Приходите на пять минут раньше. И - извините меня, сэр, что я беру на себя смелость давать вам советы, - могу порекомендовать прекрасного парикмахера.
- Что-нибудь неладно с моей головой? - спросил Николай.
- Что вы, сэр! Я далек от мысли подвергать сомнению достоинства вашей головы. Не будь вы талантливы, что вам делать в Центре? Но сэр Монтегю, без сомнения, оценит безупречность прически, а за работу Джорджа Гудвина я могу поручиться. Это мой брат. Если бы я не боялся отнять у вас время, я поведал бы вам, что сказал сэр Монтегю, когда Ричард Глен появился у него в кабинете вот с такими кудря...
На конторке зазвонил телефон.
- Извините, сэр, - портье поднял трубку. - Отель "Скана"... Да, сэр. Разумеется, сэр...
Николай, воспользовавшись паузой, вышел на улицу.
Заведение Эдвардса сразу ему понравилось. От интерьера - темное дерево, низкие абажуры с бахромой - веяло покоем и уютом. Два-три столика из двух десятков были заняты. За стойкой пожилой толстяк в красной барменской куртке негромко разговаривал с худенькой девушкой, высокой, рыжеволосой, с веснушками. Девушка прервала беседу и подошла к Николаю, как только тот уселся у окна.
- Недавно приехали, сэр? Хотите позавтракать?
- На, оба вопроса я отвечаю: "Да". На первый - с удивлением, на второй - с нетерпением. В последний раз я ел над Атлантикой, - сказал Николай и с удовольствием уставился на девушку.
- Значит, вы поститесь уже пять тысяч миль?
- Не менее. Я близок к голодному обмороку.
- Сейчас я вас спасу, мистер...
- Просто Ник. Если вы будете произносить мое имя полностью - Николай Константинович Добринский, - я умру где-то в середине отчества.
- Стало быть, вы русский?
- Да, а это важно?
- В данный момент - особенно. Я удвою толщину бифштекса и подам больше хлеба.
- Вы ангел, мисс...
- Просто Мэг. Если вы будете произносить мое имя полностью - Маргарет Элизабет Финли Эдвардс, - вы умрете где-то в середине второго имени.
Обещанный бифштекс явился почти тотчас. Был он толст и кровоточил. Темно-коричневые корочки лука прикрывали его иззубренной горкой, у подножия которой нежные перья зелени посверкивали каплями уксуса. Бифштекс сопровождала